Актеры и судьбы. Иннокентий Смоктуновский. Князь из Татьяновки.

Smoktunovskii 36f92cc500248e22e6aa5595a84d9b84_big
Сентябрь 08, 2013   4:29:03 PM
…а входя в здание дома на Икше и глядя в холле на портрет Иннокентия Смоктуновского, невольно задумаешься: как повезло России и всем нам, что мы жили с ним в одно время, наслаждаясь его талантом, который вошел в историю нашего искусства и вряд ли когда-нибудь забудется.
Он говорил о себе: «Я счастливый человек! Ну кому ещё довелось сыграть такие роли, как мне, — князь Мышкин, Гамлет, Иванов, Чайковский… Да тот же Деточкин!»И ещё добавлял иногда: «Судьба меня хранила — наверное, для того, чтобы я смог сыграть всё это».

1930-е гг., с братом Володей и тётей Надеждой Чернышенко. Красноярск. (Маленький Кеша — на фото слева.)
Родился Иннокентий в крестьянской семье в Сибири, в селе Татьяновка, — туда, в Красноярский край, сослали его прадеда Смоктуновича. Спасаясь от коллективизации и голода 1929 г., родители Кеши уехали из села в город. Мать устроилась на колбасную фабрику, тайком выносила оттуда кости и варила из них бульон — благодаря ему дети и выжили. Но во второй голод, в 1932-м, мать потеряла работу. А маленький Кеша — семью: «Аркашка, самый младший из нас, остался у родителей — это любимец, он очень был толстый и белый, совсем блондин. А мы с братом — я вот рыжий, Володька был вообще какой-то чёрный: нас не любили и отдали тётке», — рассказывал Иннокентий Михайлович. Отдали их сестре отца не потому, что не любили. Только так можно было прокормиться — разбив семью. Тётка и её 
муж, сами бездетные, в мальчишках души не чаяли. Тем не менее Смоктуновский сохранил ощущение, что родители хоть и спасли ему жизнь, но лишили более важного — возможности жить в родной семье.

1966 г. С Георгием Жжёновым на съёмках фильма «Берегись автомобиля».
С Жжёновым Смоктуновский подружился за много лет до того, как встретился на съёмочной площадке. Их дружба завязалась после войны, в Норильске, где они служили в одном театре. Правда, попали они в этот город разными путями. Жжёнов трудился здесь как узник ГУЛАГа, а Смоктуновский в ссылку на Север уехал добровольно. Видя,
 как одного за другим арестовывают тех, кто был в немецком плену, он испугался за свою судьбу. И решил опередить органы. «Дальше Норильска всё равно не сошлют», — сказал он. Здесь, в Норильске, фамилию Смоктунович он поменял на Смоктуновский.

 1955 г. И. Смоктуновский — артист Московского театра-студии киноактёра.
— Его путь из Красноярска в Москву лежал через театры Норильска, Махачкалы, Сталинграда, — рассказывает искусствовед Галина Бескина. — В Сталинграде Смоктуновский познакомился с актрисой Риммой Марковой, которая и посоветовала ему перебираться в столицу — в провинции актёру его уровня уже становилось тесно. Она же «сосватала» Иннокентия Софье Гиацинтовой, которая в те годы возглавляла столичный Театр им. Ленинского комсомола. Гиацинтова послала Смоктуновскому две телеграммы: сначала — «Приезжайте», чуть позже — «Подождите». Но ждать он уже не мог — приехал в Москву. И начались его хождения по театральным мукам. Он всем очень нравился, но на работу его брать не спешили: то у актёра нет столичной прописки, то в театре нет свободных ставок. «Вид я тогда имел жалкий», — так вспоминал Смоктуновский о том времени. — Денег не было, будущий князь Мышкин ходил на просмотры по столичным театрам в своём единственном (довольно потрёпанном) лыжном костюме, голодал. В конце концов его приняли на разовые выходы в Театр им. Ленинского комсомола. А позже ему удалось перейти в штат Театра-студии киноактёра. В этот период он встретил любовь всей своей жизни — Суламифь Кушнир.

1956 г. И. Смоктуновский — лейтенант Фарбер в фильме реж. А. Иванова «Солдаты».
— Фильм «Солдаты» стал для Смоктуновского судьбоносным, — рассказывает Галина Бескина, куратор выставки «Я — счастливый человек», которую к юбилею актёра открыли в Театральном музее им. Бахрушина (ГЦТМ им. А.Бахрушина). — Посмотрев его, режиссёр ленинградского БДТ Георгий Товстоногов произнесёт фразу: «У этого актёра — глаза князя Мышкина». Возможно, военного Иннокентий Михайлович сыграл настолько реалистично, потому что сам он горя на фронте нахлебался сполна. В январе 1943 г. его забрали в военное училище, но доучиться не дали, перебросив на фронт. Свой первый бой Смоктуновский вспоминал как ад: их, неопытных мальчишек, немцы расстреливали, как зайцев. На Украине под Житомиром Смоктуновского взяли в плен и после месяца лагерей погнали в Германию. Иннокентия выручил товарищ. По дороге у Смоктуновского прихватило живот, и вместе с другим солдатом он отпросился из колонны по нужде. Присели под мостом, и солдат жестами показал: сиди в сугробе, а я скачусь вниз, замету следы. Под мостом Смоктуновский просидел почти сутки. Потом добрёл до деревни. Его выходили местные жители и переправили к партизанам. Войну Смоктуновский окончил в Германии.

 1957 г. Смоктуновский — князь Мышкин в спектакле «Идиот». Реж. Г. Товстоногов, БДТ им. Горького. Ленинград.
Артист говорил: «Если бы не было у меня этой роли, не знаю, как дальше сложилась бы моя жизнь». Князь Мышкин в его исполнении стал началом новой эпохи актёрского искусства в России. Но как Мышкину было тяжело, а порой и почти невозможно существовать в светском обществе, так и Смоктуновскому было тяжело входить в коллектив Большого драматического театра. Изначально эту роль репетировал другой актёр, и труппа театра чужака — Смоктуновского — приняла в штыки. Доброжелатели советовали Товстоногову поискать другого актёра, а над Смоктуновским откровенно смеялись. Иннокентий Михайлович дважды писал заявление об уходе, но оба раза Товстоногов отговаривал его.
После «Идиота» Смоктуновский уходит от Товстоногова в кинематограф, но потом снова возвращается в театр — сначала в Малый, а затем во МХАТ им. Чехова, где и прослужил до конца своих дней.

 С женой Суламифью Михайловной.
Он звал её — Соломка. Она действительно стала для него спасительной соломинкой — и когда он бедствовал в поисках работы в столице (благодаря женитьбе Смоктуновский получил-таки вожделенную прописку в Москве), и когда мучительно работал над той или иной ролью. Суламифь умела одной фразой успокоить его: «Затаись, Кешутка! У тебя помощник-то какой — сам Достоевский!»

 1964 г. Смоктуновский — Гамлет в фильме Г. Козинцева «Гамлет».
— Характер у него был нелёгкий, — рассказывает Галина Бескина. — Достаточно упомянуть, что из первого в его жизни театра — в Красноярске — его выгнали. «За поведение», — объяснял Иннокентий Михайлович. Очень часто он был 
недоволен собой. А если Смоктуновскому что-то не нравилось, он спорил с режиссёром,требовал переснимать дубли, импровизировал. И его Гамлет — тоже во многом результат борьбы с режиссёром. Тем не менее самими англичанами Гамлет Смоктуновского был признан одним из лучших в мире.  Хотя за эту роль и ту славу, что она принесла, Смоктуновский заплатил здоровьем: софиты на площадке светили так ярко, что у Смоктуновского началась серьёзная болезнь глаз.

1960-е гг. С дочерью Марией и сыном Филиппом.
Смоктуновский всегда говорил, что на этом свете для него две самые главные вещи — искусство и семья. «Искусству я отдал всё, что мог. А вот семье недодал — своей 
любви, своего времени», — признавался актёр. Тем не менее детей он любил и баловал безумно — возможно, потому, что сам когда-то оказался лишён родительского тепла. Он очень хотел, чтобы дочь Маша стала актрисой, но она пошла в балет.

Юлия Шигарева http://www.aif.ru/culture/article/33570


    

    


Иннокентий Смоктуновский: Король, который всю жизнь боялся

В АВГУСТЕ этого года исполняется десять лет, как умер Иннокентий Смоктуновский, этот «великий актер земли Русской», по определению его же коллеги актера и режиссера Олега Табакова. Неудивительно, что на похоронах Иннокентия Михайловича замечательная актриса Людмила Касаткина негромко сказала: «Умер король!» Но менее всего мне бы хотелось писать о Смоктуновском в связи с десятилетием его смерти. В таких статьях, как бы ты ни старался избежать этого, всегда присутствует некий элемент официального панегирика.

А ИННОКЕНТИЙ Михайлович Смоктуновский для меня по-прежнему живой не только в образах, созданных им на театральной сцене, в кинематографе и на радио, но и просто как человек — мы соседствовали с ним дверь в дверь в нашем Доме искусства в подмосковной Икше в течение 14 лет. И его незабываемая улыбка, чуткость и доброжелательность к людям, его талант рассказчика и просто счастливое время, проведенное в застолье, настолько ярки в памяти, что грех не рассказать о нем как о человеке тем, кто знает его лишь как великого актера.

А рассказ о нем будет неполным, если мы не проследим хотя бы вкратце его жизнь и судьбу, которая была очень нелегкой и впитала в себя многие трагедии нашей истории: коллективизацию, голод 30-х годов, войну, плен и боязнь расплаты за него. Отсюда и отъезд в Норильск — центр ссыльных, откуда и услать дальше некуда, и мыканье по стране, жизненное неустройство, а затем, даже в зените славы, постоянный конфликт с властями, для которых он был странен, нечто вроде юродивого, и не вписывался ни в какие официальные схемы.

Иннокентий Михайлович Смоктуновский родился 28 марта 1925 года в селе Татьяновка Красноярского края в семье крестьянина.

Несмотря на свою довольно аристократическую внешность, тонкое лицо и благородную красоту рук, по словам самого Смоктуновского, никто из его предков к дворянской среде не принадлежал. Он рассказывал мне, что его прадед служил егерем в Беловежской Пуще и случайно убил зубра. Кто-то донес, и его сослали в Сибирь.

— По крови я не поляк, — говорил он, — а белорус, и фамилия наша — Смоктуновичи.

Но и в армии, и позднее в Норильске его подозревали в скрытом еврействе, что в те годы могло осложнить и без того трудную судьбу, и, когда он отказался сменить фамилию, его уговорили хотя бы сделать ее более польской — Смоктуновский.

На мой вопрос, посещал ли он, уже будучи известным артистом, родные места, он довольно раздраженно ответил, что сделал это один раз, в 1980 году, через 55 лет после того, как покинул свою деревню. Но не нашел родного дома, а лишь старый лемех от их плуга, который и привез в Москву. Многочисленная родня высыпала на деревенскую улицу и никак не могла понять, родной ли он им, ведь их фамилия — Смоктуновичи. А ностальгической грусти быть, наверное, и не могло, поскольку он покинул деревню в 1929 году, четырех лет от роду, когда шла насильственная коллективизация, был голод, и его отец и мать, простые люди от земли, отказались идти в колхоз и переехали в Красноярск, где жила родня отца.

Не имея никакой профессии, отец пошел работать грузчиком — он был человек огромной физической силы и двух метров роста. Мать нашла место на колбасной фабрике и таскала оттуда кости. Вкус от бульона, сваренного из них, Иннокентий Михайлович помнил, по его словам, всю жизнь. Но наступил 1932 год и снова выкашивающий людей голод, который сегодня и представить себе невозможно, и семье Смоктуновского пришлось отдать его и брата Володьку к сестре отца Надежде Петровне. У нее своих детей не было, и она, человек теплый и сердечный, хотя и необразованная, очень любила маленького Кешу.

Вспоминал Иннокентий Михайлович: «Жизнь была бы вполне сносной, но начались ссоры между теткой и матерью, и эти скандалы здорово били меня по душе. Защищать тетку значило предать мать, и наоборот».

Дядя Вася, муж тетки, баловал Кешу: сделал ему поистине царский подарок по тому времени — хоть старый, но настоящий велосипед, ставший предметом зависти всех окрестных мальчишек.

Учился он более чем средне, было лишь упрямство и самостоятельность мышления, за что, как это часто бывает, его недолюбливали учителя. Особенно их раздражало, когда мальчик не боялся с ними спорить и защищать свою точку зрения.

«Я думаю, что унаследовал эти черты от отца, — говорил Иннокентий Михайлович. — Так же, как способность к изображению и передразниванию окружающих людей. Отца, который обожал такие фокусы и, как выражалась мать, «валял дурака», особенно в пьяном виде, считали чокнутым. Не избежал и я в дальнейшем такого же прозвища».

В Красноярске был настоящий профессиональный театр, и попал туда Смоктуновский впервые в 14 лет. Впечатление было незабываемым, казалось, сам воздух был наполнен волшебством и тайной, все было неведомо и немного страшно. Вот эти первые театральные впечатления и привели Кешу в школьную самодеятельность в драмкружок, которым руководил актер Красноярского театра Синицын. И первые впечатления от выступлений на школьной сцене остались у него на всю жизнь.

1941 год — рубеж, за которым осталась мирная жизнь. Отец Иннокентия Михайловича ушел на фронт. Юноше надо было помогать семье — ведь у матери было шестеро детей. Пришлось совмещать учебу в школе с занятиями на курсах киномехаников, а затем и работать. Отец погиб на фронте в 1942 году. А Кеше приходилось трудиться, не имея ни одной свободной минуты. Единственной отдушиной для него был театр. Покупать билет было не по карману, и он шел на всякие ухищрения, вплоть до их подделок. Театр влек его неукротимо, и он поступил туда статистом, но вскоре, в январе 1943 года, его забрали в военное училище.

Там пробыл Смоктуновский недолго: за то, что, голодный, он собирал в учебное время оставшуюся на полях картошку, его выгнали и отправили на фронт, в самое пекло Курской дуги.

В беседах со мной он часто вспоминал войну и всегда подчеркивал: «Не верьте, что на войне не страшно, это страшно всегда. А храбрость состоит в том, что тебе страшно, а ты должен преодолеть животный ужас и идти вперед, и ты это делаешь».

Во время наступления на Киев его часть попала в окружение, и Смоктуновский пробыл в фашистском плену более месяца. Условия в немецком лагере для военнопленных были нечеловеческими, и он прекрасно знал, что за попытку к бегству полагается немедленный расстрел. И все-таки он бежал. Залег под мост, и лишь перст судьбы спас его от немца-часового, который прошел мимо в нескольких шагах и не заметил его. А домой в Красноярск пришла повестка, что сын пропал без вести.

Иннокентий, узнав у местных крестьян окольные лесные дороги, где немцев не было, шел, пробираясь сквозь чащи, ослабев от голода настолько, что то и дело впадал в полузабытье. И лишь добравшись до поселка Дмитровка, постучал в избу, и ему открыли. Не испугались живого скелета с присохшим к позвоночнику животом и кары от немцев за укрытие советского военнопленного.

Нужно заметить, что в воспоминаниях Иннокентия Смоктуновского никогда не было никакой патетики и уж подавно — похвальбы.

— Разве я могу забыть семью Шевчуков, — вспоминал Иннокентий Михайлович, — которая укрывала меня после побега из плена? Баба Вася давно умерла, а ее дочь Ониська до сих пор живет в Шепетовке, и эти дорогие, душевные люди, буквально спасшие меня, бывают у нас, и мы всегда их радушно принимаем.

После месяца пребывания у Шевчуков с февраля 1944 года Иннокентий Михайлович — уже боец партизанского отряда им. Ленина Каменец-Подольского соединения. В мае 1944-го произошло соединение партизанского отряда с регулярными частями Красной армии, где в звании старшего сержанта, командира отделения автоматчиков 641-го гвардейского стрелкового полка 75-й гвардейской дивизии он заслужил медаль «За отвагу» — вторую в его биографии. Закончил он войну в немецком городке Гревесмюлене.

Удивительно, что, находясь в таком пекле и будучи, казалось бы, человеком нескладным, он ни разу не был даже ранен. Судьба явно берегла его.

После демобилизации в октябре 1945 года, когда Смоктуновский вернулся в Красноярск, он был поражен и уязвлен тем, как грубо и даже презрительно разговаривали в военкомате с ним и другими солдатами и офицерами, пережившими плен. А вскоре он узнал, что некоторые его товарищи, бежавшие из немецкого плена, были арестованы и отправлены в сталинские лагеря.

После демобилизации Смоктуновский постарался поступить в театральную студию при Красноярском театре, где был до армии статистом, но полное отсутствие какой-либо театральной школы сказывалось — на сцене он был страшно скован, и вскоре его из студии выгнали.

«Я жил в постоянном страхе, что в любую минуту меня могут посадить за то, что был в немецком плену, — вспоминал Иннокентий Михайлович, — и решил затеряться где-нибудь подальше. Почему-то выбрал Норильск — столицу ГУЛАГа. Наверное, потому, что дальше сослать было бы все равно некуда».

В этой добровольной ссылке Иннокентий Михайлович провел четыре года, подорвал здоровье, потерял все зубы. Но там же прошел прекрасную профессиональную школу, так как в Норильском театре были превосходные артисты: Жженов, Юровская, Лукьянов и другие.

Брат и сестра Марковы, актеры московского Театра Ленинского комсомола, разбередили его душу настойчивыми уверениями, что то, что он делал на сцене, талантливо и интересно. Но даже доведенный до отчаяния своим нищенским положением в Махачкалинском театре, Смоктуновский не отправился в Москву, а поехал в Сталинград. Были здесь и личные причины: короткий брак с актрисой Риммой Быковой, которая поступила в театр в Сталинграде…

…В Сталинград на гастроли приехал Театр им. Ленинского комсомола, и Иннокентий Михайлович очень понравился режиссеру Софье Гиацинтовой, которая была уже о нем наслышана от Марковых. И она пригласила его в Москву.

За приглашением последовала вялая двухлетняя переписка с театром, и Смоктуновский твердо заявил своим друзьям и знакомым: если за пару лет я не смогу сделать ничего, ради чего следует оставаться на сцене, я бросаю театр. А через три дня, порвав со Сталинградским театром, он явился в Москву, хотя Гиацинтова в ответ на его запрос не советовала пока приезжать. И далее начались муки с показами, когда все вежливо говорят о твоем таланте, но потом отводят равнодушные глаза: извините, вы нам не подходите.

— Что самое обидное, Лена, — рассказывал он мне об этих унизительных хождениях по актерским мукам, — так это то, что по ходу показа раздавались смех и аплодисменты, но это ровным счетом ничего не меняло.

Счастье, что иной раз выручали истинные друзья — Римма и Леня Марковы: то дадут переночевать, то подкормят. А иной раз голодный, да еще в единственном своем туалете — лыжном костюме на все сезоны, ночевал где придется, а о регулярной еде и не мечтал. Марковы побывали с ним, казалось, на показах во всех театрах, но неутешительный ответ был один и тот же — труппа укомплектована.

Но вот наконец судьба повернулась к Смоктуновскому и своей более светлой стороной: дали так называемые выходы, хоть и разовые, но на сцене Театра им. Ленинского комсомола, наиболее популярного в те дни в столице. Актера не смущало то, что оплата за такой выход была 7 рублей и спать порой приходилось на подоконнике.

А потом судьба свела его с девушкой, работавшей в костюмерных мастерских театра художником-костюмером. Девушка эта была красива, умна, с каким-то особым чувством собственного достоинства. И через несколько дней Иннокентий Михайлович принес на четвертый этаж костюмерной две веточки мимозы для своей Саломеи.

Вспоминает Саломея Михайловна Смокнутовская, ставшая вскоре его женой, верным спутником и другом на протяжении 40 лет, мать его двоих детей:

— Мне было 28 лет, никаких романов серьезных у меня до этого не было. Я не была замужем, но считала себя очень счастливой, поскольку обожала свою работу и постоянное общение с талантливыми актерами. Выражаясь современным языком, была я девушкой вполне самодостаточной. И вот я встретила Иннокентия Михайловича. Был ли это солнечный удар, как описывает чувство влюбленности Бунин? Скорее нет. Скорее это было все время разгоравшееся чувство. Предвидела ли я сразу его огромный гениальный дар? Сказать «да» тоже было бы преувеличением. Я и сегодня не смогла бы точно определить его. С моей точки зрения — это дар судьбы, некая тайна. Да и встреча наша и любовь тоже носили на себе отпечаток перста судьбы — ведь более разных судеб, чем у Иннокентия Михайловича и у меня, придумать трудно. Я родилась в Иерусалиме, поскольку моя мать, молодая идеалистка из Литвы, приехала основывать в Палестине коммуны — кибуцы, а затем отправилась на строительство новой жизни в СССР. А Иннокентий Михайлович, как вы знаете, родился в Сибири в деревне Татьяновка. Может быть, святой воздух Иерусалима помог нашей встрече, но глубокая любовь, полнейшее понимание друг друга, мое осознание его гениального предназначения пришли позже.

Зная Саломею Михайловну много лет, думаю, что по своей сдержанности и скромности она сильно преуменьшает свою роль в перемене судьбы мужа. Он звал ее Соломка, и она действительно стала для него той соломкой, ухватившись за которую он медленно, но верно вплыл в другую жизнь, навстречу своему успеху, славе, тем высотам, которые подчас не только анализировать, но даже понять невозможно.

Прежде всего, переехав к жене, он получил «прописку», страшное заветное слово, без которого ни на какую работу не брали. Но куда важнее прописки было другое. Иннокентий Михайлович не раз говорил мне, что он почти физически ощутил, что все страшное позади, что есть на свете доброта, есть любовь и ее так много в этой хрупкой девушке, что она буквально поднимала и несла его.

И это отношение к семье, своей Соломке он пронес через все годы совместной жизни, что в актерской среде встречается не так уж часто. Он звонил ей отовсюду, где снимался, из-за рубежа, когда был на гастролях, привозил подарки, которые были продуманны и прочувствованны. И уж, конечно, не было ни одной роли, ни одного вопроса в его творческой биографии, по которым он бы не советовался с женой.

Эта сдержанная худенькая женщина обладала еще и стальной волей, которую она, правда, отрицает, и считает, что если она что-то и делала, то лишь служила беззаветно своему мужу, в чем видит призвание жены вообще.

А уж потом знаменитый режиссер Ленинградского Большого драматического театра Георгий Товстоногов, который как раз собирался ставить спектакль «Идиот» по Достоевскому, увидел Смоктуновского на экране. И момент этот был судьбоносным для Иннокентия Михайловича. Товстоногов никак не мог найти актера на роль князя Мышкина. Увидев фильм, он закричал: «Глаза, смотрите, какие у этого актера глаза — ведь это глаза князя Мышкина!»

И вот Иннокентий Михайлович на сцене знаменитого театра, где актеры — сплошь звезды первой величины, а он никому не известный молодой человек без специального театрального образования. Работать было так тяжело, что несколько раз Смоктуновский хотел отказаться от роли.

«Вроде все относятся ко мне недурно, — писал Иннокентий Михайлович жене, — но очень долго роль не получалась, многие считали меня юродивым, а не таким я представлял себе Мышкина».

Соломка утешала и подбадривала мужа: «Затаись, Кешутка, у тебя прекрасный помощник — Федор Михайлович Достоевский, и все у тебя получится». И не только получилось, а был фурор и сенсация.

Со мной лично такое было лишь раз в жизни. Я приехала в Ленинград и была приглашена Товстоноговым на спектакль, так как ни о каких билетах не могло идти и речи, все было распродано на месяц вперед. Об «Идиоте» говорили, и люди приезжали специально на этот спектакль. Я сидела не шелохнувшись в третьем ряду, и самым потрясающим впечатлением для меня стала сцена в первом действии, когда Рогожин — актер Евгений Лебедев — спрашивает у князя Мышкина, каковы его отношения с женщинами. «А я женщин не знавал», — отвечает смущенный Мышкин, и краска медленно поднимается у него по щекам.

Я была так ошеломлена спектаклем, что снова попросилась на то же место в третий ряд. Как же я была поражена, когда в той же сцене с Рогожиным краска смущения вновь залила щеки князя. Это было настоящее чудо. Какая система Станиславского, какие трюки могут вызвать снова ту же реакцию? Объяснения я не нахожу и по сей день.

Странно, что и сам Смоктуновский при всей своей незвездности и безусловной скромности тоже своим тихим голосом признавал, что он — гений. И говорил это, смущенно опуская глаза, как будто стеснялся, но не мог не отметить очевидного факта. И когда наша соседка Алла Демидова спросила его, кого из современных актеров он ставит себе вровень, Иннокентий Михайлович тихо ответил: «Никого».

А сидя в самолете рядом с Олегом Ефремовым и пристально вглядываясь в иллюминатор, как бы стараясь рассмотреть космос, он вдруг повернулся к Ефремову и сказал: «Олег, а я ведь — космический актер». И не было в этом никакого хвастовства, просто констатация факта.

Странно, что при этой уверенности в себе в нем была масса детского. Он, например, не любил фамильярности, но почти все к нему обращались просто «Кеша», как к большому ребенку. Среди этих детских черт меня особенно удивляла его непосредственная радость от похвал в его адрес. Так, он несколько раз просил меня, чтобы в присутствии наших соседей я вновь сказала о чуде прилива крови к щекам в сцене с Рогожиным из «Идиота» у Товстоногова.

После князя Мышкина он стал не просто знаменитым. Все в голос заговорили о его гениальности, и линия судьбы вывела его на роль Гамлета у режиссера Козинцева в одноименном фильме. Должна признаться, что, видев много Гамлетов как на отечественной, так и на зарубежной сцене с такими мастерами, как Лоуренс Оливье, Пол Скоффилд, да и Владимир Высоцкий в Театре на Таганке, такого Гамлета, как у Смоктуновского, я не видела никогда. Никаких режиссерских трюков, перед нами был просто страдающий человек, жаждущий справедливости.

И вот уже пошла молва среди недоброжелательных критиков, что он и не играет вовсе, а просто юродивый, изображает сам себя и ничего другого сыграть не может.

Говорит Саломея Михайловна Смоктуновская:

— Многие упрекали меня, что я не щажу Кешу и что он работает так много, потому что дети и семья требуют средств, а он — один работник. Но это неправда. Жили мы очень скромно, и к тому же приучили детей. Да и прежде всего сам Кеша был абсолютно нетребовательным в быту, далеким от светской жизни и показухи. Но я интуитивно чувствовала и знала, что его нельзя ограничивать в работе, это как не дать птице петь. Поэтому и смотрела с пониманием, когда, уйдя от Товстоногова, он метался по разным театрам, пока не пришел во МХАТ. К Ефремову, а вернее — к Чехову. Ведь он переиграл почти все чеховские роли: Иванов в одноименной пьесе, Войницкий в «Дяде Ване», Дорн в «Вишневом саде».

Хочу закончить статью жизненными набросками, скопившимися от долголетнего общения с Иннокентием Михайловичем. Он был человеком на редкость доброжелательным, трудягой, который даже в редкие минуты отдыха все время что-то сажал, любя землю. И дерево, им посаженное, до сих пор украшает наш участок. Он был блестящим рассказчиком, прекрасным писателем, написавшим изумительную книгу «Время добрых надежд». Он был человеком совершенно несуетным, что так отличало его от множества талантливых и знаменитых коллег, очень любил жену и детей и всегда с готовностью откликался на любые нужды и просьбы, которые часто возникали в кооперативе «Искусство», где мы живем.

А входя в здание дома на Икше и глядя в холле на его портрет, невольно задумаешься: как повезло России и всем нам, что мы жили с ним в одно время, наслаждаясь его талантом, который вошел в историю нашего искусства и вряд ли когда-нибудь забудется.

Елена КОРЕНЕВСКАЯ  http://www.peoples.ru/art/cinema/actor/smoktunovsky/interview.html Дата публикации на сайте: 10.09.2004

Посмотреть также...

ЦАХАЛ атаковал в Газе 600 целей и готов к наземной операции

05/13/2021  15:59:44 время публикации: 13 мая 2021 г., 07:22 | последнее обновление: 13 мая 2021 г., 07:42 Пресс-секретарь …

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *