БЕН-ЦИОН ДИНУР

 51bc266a0f7f6                                            

 Д-р Анатолий  Мучник, Ашкелон

В этом году исполняется 110 лет со дня рождения выходца с Украины, Бен-Циона Динура.

Приводим его краткую биографию и его воспоминания о Хороле – где он родился и провел свои детские и юношеские годы.

 Сентябрь 29, 2014   11:23:38 AM

ДИНУР (Динабург) Бен-Цион (1884, Хорол Полтавской губернии — 1973, Иерусалим), публицист, историк, общественный деятель. Учился в иешивах Кременчуга, Гомеля, Телза. В 1904 был одним из организаторов еврейской самообороны в России, участвовал в революционном движении. В 1904-11 был учителем в еврейских школах. В 1912-14 учился в Берлине и Берне, в 1917-18 -учитель в еврейской школе в Петрограде и преподаватель в различных высших учебных заведениях. Динур писал стати на историко-литературные темы, в 1918 издал «Программу по еврейской истории» (Петроград—Киев) с методическими указаниями и литературным комментарием для школ, учителей и самообразования. В 1919 вышла его хрестоматия на идише и иврите «Еврейская история» (ч.1). Динур систематически публиковал рецензии на книги по еврейской истории в журналах «Бихер-велт»; «Шун ун лебн» (1919-20). В 1921 уехал в Эрец-Исраэль, работал в шкалах и в университете, активно участвовал в общественно-политической жизни, занимал руководящие должности в высших сионистских организациях. В 1932 Динур основал библейское издательство «Кирьят сефер». Был членом Кнессета 1-го созыва от партий Мапаи, в 1951-55 гг. занимал пост министра просвещения и культуры, в 1953-1959 был президентом мемориального института «Яд ва-Шем». В 50-60-х гг. в Израиле вышли несколько томов исторических исследований и мемуаров Динура. В 1958 он был удостоен Государственной премии Израиля в области иудаистики, а в 1973 — в области просвещения. Имя Динура присвоено основанному в 1974 Центру исследований еврейской истории при Еврейском университете (Иерусалим).

1000988973

Город Хорол был маленьким городом. Согласно переписи 1897 го­да, в нем было 8000 жителей, четверть из них — евреи. Но в дедушки­ны времена евреев было меньше. Я помню, как число евреев в нашем городе возросло из-за увеличения сельскохозяйственного экспорта, так как сюда переехали люди, которые координировали экспорт сельско­хозяйственной продукции в регионе — зерна, яиц и кур. Было много евреев, которым давали прозвища по названию продукции, которую они импортировали: «куриный», «яичный» и т. п. Немало было евреев, державших питейные дома. Когда мой дед поселился в Хороле, в городе жило около 200-250 семей. Прадед ребе Авраам был, по-видимому, сам довольно состоятельным человеком, так как содержал дома даяна для вынесения галахических решений. Сыновья его были людьми зажиточными, а зятья — либо раввинами, либо предпринимателями, купцами и управляющими.

Мой дядя, ребе Пинхас Островский из Ромен (он и его жена были убиты во время погрома 1905 года), был управляющим знаменитого князя Мещерского. Мой дядя, р. Йосеф-Хаим Мадиевский, был купцом и казенным раввином в городе Гадяче Полтавской губернии. Младший сын р. Элиэзер-Моше Мадиевский унаследовал место своего отца, он был раввином в Хороле, а также казенным раввином, богатым купцом, набожным, властным и просвещенным человеком.

Хорол был типичным украинским уездным центром. В центре города были магазины, большинство из которых принадлежали евреям. Боль­шинство еврейских домов также стояло вблизи центра города. В городе жили украинцы и русские. И мы, после того как вынуждены были по­кинуть дом деда, переехали из центра в один из домов на окраине.

Город Хорол стоит на двух реках. Одна называется Хорол и протекает в трех километрах от города. Вторая — Голубиха, относительно широкая, и через нее перекинут большой деревянный мост. Воду для питья жители города обычно черпали из источника (по-украински «крыница»). Я рас­сказываю об этом, так как две речки и источник часто были проблемой в составлении бракоразводных документов. Как известно, в разводном письме надо написать: «город, который находится на такой-то реке», и указать название водоема, который снабжает жителей города водой. Хасидские раввины избегали давать разводное письмо в Хороле, чтобы оно не было признано негодным, так как река Хорол была очень далеко от города. Однако один раз, когда через город провозили государственного преступника по этапу на каторгу в Сибирь, а за ним приехала его жена и попросила развода, раввин и судья (мой дядя Элиэзер-Моше и ребе Шмуэль Гурарье) решили, что в этом случае они должны дать разводное письмо, и я участвовал в раввинском суде, который должен был вынести постановление о разводном письме и его форме. То был единственный случай в моей жизни, когда я использовал свои полномочия раввина, имеющего право выносить галахические постановления. Это было ле­том 5662 (1902) года.

Община Хорола была, как уже говорилось, небольшой и относитель­но молодой. Я думаю, она образовалась в начале ХІХ века, не раньше. Но в хорольском округе и области были более старые общины. Каждое лето отец вместе с резником, ребе Моше Каштаном, ездил по области собирать деньги из кружек Меира-чудотворца, колеля, Хабада, а также деньги на содержание раввина. Отец, который знал о том, что я с детства интересовался историей, в мельчайших подробностях рассказы­вал мне о кладбище в местечке Драбова, о древних надгробьях времен Хмельницкого и более ранних эпох. В этом местечке, рассказывал отец, община существует уже 250, а то и 300 лет. Каждый раз, что он туда по­падал, он был удручен видом древних надгробий и сожалел, что они раз­рушены или разрушаются.

Наша община не выделялась ни учеными, ни просветителями. Как я уже упоминал, город был центром сельскохозяйственного импорта. Большинство еврейского населения до 80-х годов было перемешано с христианским. Нередким явлением была перемена веры.

Я помню, недалеко от нашего города была деревня Вишняки и возле местной церкви были могилы двух известных евреев, которые в старости переменили веру; один из них был зять раввина ребе Озера из Миргорода, известного в свое время раввина и хасида, который умер на месяц раньше моего деда ребе Авраама. Говорили, что он крестился, когда был глубоким стариком, за 70 лет.

Кроме нашей разветвленной семьи, к которой принадлежали се­мьи Мадиевских, Островских, Баткиных, Динабургов и Голдиновых, в городе насчитывалось еще несколько важных семейств. Об этих людях рассказывали много забавных историй. Я помню историю о старой женщине, которая, прежде чем покинуть этот мир, захотела исповедаться в грехах. Для этого она пригласила домой раввина и всех глав общины и объявила, что хочет признаться в дурных поступках перед лицом общества и общины. И сделала так: при всех собравшихся обратилась к своей подруге, уважаемой женщине, матери одного из наиболее видных семейств, и сказала ей: «Ты помнишь, когда мы были молодыми, мы проходили через Вишняки, и там был тот священник, который умел соблазнять души в христианскую веру? Он был очень красив и пригла­сил нас переночевать в его доме. Ты помнишь? Я не согласилась, а вот ты — согласилась!» Нечто подобное она сказала и одному уважаемому горожанину: «Ребе Элиэзер, ты помнишь, как когда-то, много лет назад, у тебя жил коммивояжер, а потом он заболел и умер. А потом пришли его наследники и сказали, что у него большой капитал, помнишь? Ты клялся, что у него не было наличных денег и что ты их не трогал; и тебя оставили в покое! Помнишь? А потом ты построил себе особняк!» Так она ходила, перечисляла грехи городских жителей, рассказывала об их «прежней жизни» и раскрывала их «преступления»…

Городской раввин обладал большим авторитетом. Тем не менее имелась довольно большая прослойка людей, чьи взгляды были неудобными для неограниченной власти городского раввина, тем более, что он был казенным раввином и богатым торговцем. Однако сравнительно долгое время оппозиционеры не имели никакого влияния.

Все горожане принадлежали к хабадской ветви хасидизма. 19 кислева и 10 кислева отмечались праздники, вполне способные посоперничать с Пуримом и Симхат Торой. Противников хасидизма в горо­де почти не было. Как исключение, во времена моего детства был один меламед, ребе Лейб Хадвин, которого называли «желтый меламед»; он был миснагедом и осмеливался подтрунивать над хасидами и празд­ником 19 кислева. Как-то раз он был за это жестоко наказан — так, что история даже дошла до суда.

Дело было так: в начале 1890-х, по-моему, в 5652 (1891) году, 19 кислева, будучи в приподнятом настроении, меламед околачивался среди хасидов, отпускал шуточки в адрес ребе и потешался над праздником, который празднуют в честь освобождения Старого ребе. Воспитанники хасидской школы поймали его, сорвали с него одежду меламеда, спус­тили ему штаны и так отлупили его селедками, что он заболел. Мела­мед подал на них в суд и требовал компенсации. Суд обязал виновных выплатить ему 175 рублей — этой суммы ему хватило на то, чтобы вы­дать замуж трех дочерей, как раз достигших брачного возраста. С тех пор городские хасиды старались не пускать миснагдим на празднование 19 кислева. Про этот суд даже писали газеты (по-моему, газета «Восход»). С тех пор ребе Лейба-меламеда — Лейба Хадвина — называли не «желтый меламед», а «битый меламед».

Не помню, чтобы во времена моего детства в нашей общине было изобилие религиозных и культурных общественных организаций. Была одна синагога, а потом построили новую синагогу; еще была «богадель­ня»: приют для бродяг и нищих — дом, состоящий из трех маленьких комнатушек. Он стоял во дворе возле старой синагоги, которая когда-то, как мне рассказывали, принадлежала моему деду, а потом родственники продали ее общине. В том же дворе была «бойня для птицы».

____________________________

 1329821141096

Согласно акту о зверствах в г. Хороле и хорольском лагере смерти для военнопленных с 13.9.41 г. по 19.9.43 г. погибли от пыток и издевательств десятки тысяч человек. В октябре 1941 г. по приказу немецкого коменданта Бренка на Базарную площадь города явилось все еврейское население Хорала с ценными и теплыми вещами, с продуктами на два дня, якобы для отправки на работы в Лубны. Когда собрались здесь 460 человек, в том числе и старики, женщины, дети, их под конвоем повели по Лубенскому шоссе. Когда они подошли к яру за чертой города, немцы приказали свернуть с дороги. Люди поняли, что над ними учинят расправу, и многие бросились бежать, другие бросили вещи, молили о пощаде. Тогда офицер подал команду, раздались очереди из пулеметов. Это стреляли из засады немцы. Детей отвели всех в сторону и там их обработали различными мазями. Имена евреев погибших в этой акции, также не выяснены. Палачи, осуществляли самые омерзительные акции по уничтожению советских граждан. Пока до нас дошли лишь имена расстрелянных в Хороле военнопленных еврейской национальности:»… Лазаря Давидака из Киева, Гольд-берга из Днепропетровска, Лобовича Михаила из Херсона, Зетель Иосифа из Харькова, Савдлера из Феодосии, Бндерова Бориса из Киева. Все они врачи, профессора, научные сотрудники. Фашистские мерзавцы замучили научного сотрудника Украинской академии наук Капельгородского, известного украинского пианиста Давыдова Бориса, военврача Златина из Харькова, профессора Альтшулера из Минска.

На этом закончилась еврейская история Хорола.

 

Посмотреть также...

Шоу «Рыбный день» с Дмитрием Спиваком на 112, 03.12.2020. Полное видео

12/04/2020    16:23:02

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *