Интервью с майором Измайловым. Часть 4 Как боевикам удалось захватить город? Война в Чечне. Как это было и как это будет. Беседа конца прошлого тысячелетия.

images (2)
Сентябрь 25, 2013   11:54:02 AM

Предыдущие серии: Часть перваяЧасть втораяЧасть третья.

Авраам Шмулевич — Почему же тогда Вас не убили?

Вячеслав Измайлов — Вот слушайте сюда! Я чувствовал, что они меня очень боятся, думают, что за мной кто-то стоит, не может простой майор так нагло себя вести!

Авраам Шмулевич.- А действительно, кто стоял за Вами?

Вячеслав Измайлов — Никто не стоял, вообще никто не стоял! Но они-то считали, что все это непросто, выступает по телевидению, в газетах пишет, все его узнают, — не может это быть просто так! И тому человеку, который будет выполнять приказ о моем убийстве, надо тоже объяснить, что он сам в безопасности. Я знал, что мне НЕЛЬЗЯ их боятся, что только они почувствуют, что я их боюсь, как это и произойдет! И я их не боялся. Я Шаманова, который приказал меня уничтожить, увидел вскоре на улице. Он говорит мне: «Вы почему меня избегаете?». А я действительно не приходил к нему за приказами. Я отвечаю: «Я пытался зайти как-то, так Ваша охрана меня не пустила!». Он вызывает охранника: «Этого хитрого майора пускать ко мне в любое время дня и ночи!». Но я все равно к нему не являлся, нечего мне было докладывать, я ничего не выполнял, что он мне приказывал, ерунду всякую!

Кроме того, я не уезжал на Северный, поскольку должен был выполнить две задачи, которые сам перед собой поставил.

Первая заключалась в следующем: месяцев за шесть до того, в феврале 1996 г., до комендатуры в Ханкале добралась одна девушка, Аня ее звали, двадцати лет. Отец ее был чеченец, мать русская, родители были в разводе, мать жила в Кизляре. Ее воспитывала бабушка-чеченка (но выглядела она как русская).

Когда началась война, бабушку убили, дом сгорел, и ее просто поймали солдаты на улице, изнасиловали и потом в течение месяцев шести держали на блок-постах, насиловал и издевались все подряд — и десантники, и эмведешники, и омоновцы. Документы у нее тоже сгорели, одежды нормальной не было – но, в конце, она смогла убежать и добраться до комендатуры, в феврале 1996 г. Я об этом случае только слышал, не видел ее. И вдруг обращается ко мне мой друг, один из старших офицеров бригады, и говорит: «Слушай, помоги! Помнишь тот случай с девушкой?». Оказывается, он просто забрал ее к себе, и она жила у него в личном вагончике, в военгородке. И вот она забеременела от него. Он говорит мне: «Я хочу отправить ее к матери, но документов у нее нет вообще. У тебя связи среди чеченцев, сделай ей документы!». К тому времени он заболел и должен был ехать домой в отпуск, и оставил ее на меня. Для паспорта нужна ведь фотография, но из одежды у нее была лишь камуфляжная форма. Я сел на бэтээр и повез ее в город.

 

А.Ш.- Но он ведь мог раздобыть нормальную одежду! Или просто не хотел, что бы она сбежала?

 

В.И. — Ну, не знаю. Во всяком случае, его уже не было, а в камуфляже ведь на паспорт не сфотографируешься. Я остановил на улице какую-то женщину и говорю: «Так и так! У девушки нет гражданской одежды, не могли бы вы пройти в ателье и поменяться с ней?». Первая женщина, к которой я обратился, убежала сразу, но потом какая-то все-таки согласилась. Затем я поехал к Солтану Сатуеву, начальнику РУВД Октябрьского района Грозного, завгаевцу, и говорю: «Сделай паспорт!» — «Хорошо! Приходи завтра.»- А уже был издан приказ о моем переводе на Северный. — «Сделай мне все сегодня, я за нее распишусь» — прошу. В общем, сделали они мне документы.

 

А.Ш.- Видимо, это стоило больших денег, сделать паспорт?

 

В.И. — Да, они действительно продавали нелегально паспорта, но мне сделали бесплатно. Только госпошлину, рублей тридцать, отдал. В дальнейшем я этому Сатуеву во время августовских боевых действий я помог оружием и патронами.

 

А.Ш.- За кого он воевал?

 

В.И. — За наших, но патронов у них не хватало. Потом через своих людей я вывез ее за пределы Чечни.

А вторая задача была такая: еще со времени срочной службы дружил я с парнем грозненским, кистинцем по национальности. Кистинцы — это чеченцы, живущие на территории Грузии. Кистинец по грузински и значит чеченец. Фамилии у них грузинские, а в остальном они как все чеченцы. Многие из них сейчас, кстати, имеют двойные паспорта и занимаются похищениями грузин. Дом его был разрушен, и ему полагалась компенсация от завгаевского правительства. Но ведь там тоже все были воры! И они предлагали людям: «Хочешь вообще получить компенсацию — 50-60 процентов нам». Вообще эти компенсации получили процента три из тех, кто потерял жилье. Но я хотел добиться, что бы этот мой друг получил всю сумму, и мне удалось заставить чеченское правительство выписать все необходимые документы. Правда, через несколько дней боевики вошли в Грозный, и денег он так и не увидел.

Вообще, мне удалось в этот период помочь многим людям, все и не расскажешь.

Так, обратилась ко мне женщина-чеченка из поселка Калинина, рядом с Ханкалой. Она говорит мне: «Муж мой три дня назад вышел пасти корову и не вернулся. Я знаю, что российские захватили его вместе с еще двумя людьми. Но их на следующий день отпустили, а мужа — нет. Те от нас прячутся, не говорят, что случилось. Помогите!». Она показала мне место, где он пропал. Я смотрю по карте — зона ответственности 56-й бригады спецназа. Иду к ним — те: «нет, никого не задерживали»! Но смотрю, один солдатик мнется, явно знает что-то. Я отвожу его в сторону и говорю: «Я ведь знаю, что это вы его убили! Мне не важно, кто это сделал, главное — тело родственникам отдать! Покажите, где его закопали»! В общем, захватили они этих троих, избили, а тот человек был астматиком, он и умер. Так тело им вернули. И то, что это сделал российский офицер — тоже быстро разнеслось.

 

А.Ш.- Вам, наверное, родственники деньги предлагали?

 

В.И. — Было, конечно.

 

А.Ш.- Вы брали?

 

В.И. — Нет.

 

А.Ш.- А почему?

 

В.И. — Из принципа! И потом мне их было жалко просто. Я некоторым сам деньги давал. Этой женщине дал тоже. И потом, в 97 году, когда я приезжал за четырьмя российскими солдатами, я нашел ее и от себя дал, тогда это был миллион рублей, сейчас тысяча. Она действительно нуждалась, трое детей у нее было, 12-ти, 8-ми и 5-ти лет. Случаев таких, повторяю, было много. О них рассказывали и меня уже все узнавали.

А вскоре события развернулись так, что о моей ликвидации вообще все забыли: 6 августа 1996 года боевики вошли в Грозный.

 

А.Ш.- Как им удалось захватить город?

 

В.И. — Да от расхлябанности нашей! Грозный контролировали войска Министерства Внутренних дел. Но они были организованы перед самой войной.

 

А.Ш.- Но ведь Внутренние войска были всегда!

 

В.И. — Это были конвойники. А тут их заставляли принимать участие в операциях. Для этого ведь требуется знать определенные вещи, тактику, немного стратегии. А их офицеры даже бэтээры в училище не изучали. ОМОНы туда посылали — дверь те, допустим, знали, как вышибить, но вот воевать с регулярной армией, которая, фактически, была у чеченцев, они не могли. Войска министерства обороны, 205-я бригада, держали лишь два аэропорта — Северный, основной гражданский аэропорт, и Ханкала — бывший аэропорт ДОСААФ, который был у Дудаева военным. За город отвечала 101-я бригада внутренних войск, но ситуацией она не владела. Да и координации между МВД и МО не было никакой — никто никому не мог ничего приказать.

И вот боевики вошли в Грозный. И выяснилось, что офицеры, пробывшие в городе год и три месяца, его совершенно не знают, не знают даже куда идти и вести солдат! Много техники и людей из-за этого погибло.

Мне приказали идти с разведротой в Старопромысловский район Грозного, где находилось республиканское ГАИ, держать там оборону и не допустить боевиков из центра города, который они захватили, к аэропорту Северный. Но получилось у меня так: когда Шаманов приказал меня ликвидировать, я понял, что кто бы ни стрелял в меня, я выстрелить в ответ не смогу! Мне на этой войне делать уже нечего, оружие мне ненужно. Более того, оно мне мешает! Еще украдут, а я буду нести ответственность.

И вот 28 июля я, никому не говоря, пошел на склад и сдал свой автомат и пистолет. Взял накладную, запись в военном билете сделал. Но никто ничего не знает! Кобуру я по-прежнему ношу, пустую. Иногда лишь гранату в нее клал.

И вот 28 июля я это сделал, а 6 августа мне поручают идти в центр Грозного старшим от бригады, вести войну! Без каски, без бронежилета! Меня спрашивают: «Где ваш автомат?» — «В машине положил!» — отвечаю!

Мы расположились на позиции, нас бьют, мы стреляем… Я говорю и.о. командира батальона Ильину (комбата у нас до того убили): «Слушай, у нас задача — не допустить боевиков сюда. У нас такое вооружение — и танк, и гранатометы, и бэтээры, и БМП — боевики на нас не пойдут — они люди с головой. Если и пойдут — мы им ответим! Не надо нам, как некоторые предлагают, лезть вперед, снайперов снимать!». Он послушал меня. И за четыре дня мы не понесли никаких потерь. Среди нас еще были чеченцы — милиционеры из ГАИ, человек 200. Командир их — Лева Магомадов, полковник, сейчас он в Москве в ГАИ работает. Он боится всех — и боевиков, и российских. Наши его, и всех его милиционеров, за человека не считают. Он узнал меня и говорит: «Ночуй у нас и будь с нами, что бы ваши нас не уничтожили!». И я так и ночевал в его кабинете.

А потом Ильина сменил новый комбат Касатуров. И вот вечером я вдруг смотрю — пошли бэтээры на боевиков — по открытому полю! Я бросился их остановить — поздно уже! Потеряли три-четыре человека и отступили. На следующий день пошли за убитыми — и еще три-четыре человека погибли. Там такое открытом поле — по нему только долби и долби! Надо было зарыться и сидеть — а не лезть под пули.

 

А.Ш.- А Касатуров тоже шел в атаку, или сидел в штабе?

 

В.И. — Шел со всеми, впереди не шел, правда, давал команды.

 

А.Ш.- То есть, его тоже могли убить! Зачем же он отдал такой приказ? Он что, идиот? Как Вы это объясняете?

 

В.И. — Нет, он не идиот, просто они чувствовали свою силу, панического настроения у них не было. В отношении боевого духа, морали, они молодцы, только глупо не надо действовать!

И вот после того, как людей он потерял, на него уже косо смотреть стали, да и за потери надо отвечать, он подошел ко мне и говорит: «Что делать?».

 

А.Ш.- Как Вы думаете, из-за чего? Его в первую очередь беспокоила карьера, или, все-таки, жаль было погибших?

 

В.И. — И то, и то. Хотя, наверное, в первую очередь жалко было людей.

И вот он и офицер ФСБ решили послать чеченских милиционеров к боевикам как парламентеров, забрать трупы. Вернулись они через три-четыре часа, боевики им передали, что отдадут тела только в том случае, если мы оставим позиции. И тогда подходят ко мне комбат и офицер ФСБ (офицер особого отдела, то есть) и так, с улыбочкой предлагают: «Поезжайте Вы»! — мол: «Прояви себя»! Чеченцы не достали, а мне предлагают!

Я говорю: «Хорошо!».

Дали мне «Урал» и водителя — трупов-то много, даже если и отдадут, грузить их мне, и мы поехали под белым флагом к боевикам. Перед их окопами я остановился, оставил водителя в машине и с флагом пошел к ним. Увидели меня — из окопов, с окрестных домов все стали кричать «Аллах акбар»! Подходит ко мне их командир — я ему: » Я майор Измайлов, убитых мне нужно забрать, за этим приехал!». А он: «Вы майор Измайлов? Мы Вас знаем, вы много делаете для своих солдат»!

 

А.Ш.- Именно для «своих солдат»?

 

В.И. — Да, так и сказал. «Вот ваши лежат, забирайте!». До трупов они мне даже дотронуться не дали, поручили гражданскому населению, русским, чеченцам, которые копали окопы, и те загрузили убитых в «Урал». Расстались вполне дружелюбно. Когда уже погрузили, я им говорю, этим боевикам: «Все равно, мир в конце концов настанет, так вы по нам не стреляйте, и мы в вашу сторону не будем! Хотя начальников-то много, если кто и выстрелит, знайте — я такой команды не давал!». Они отвечают: «Все в воле Аллаха! Мы тоже специально стрелять не будем!». И вот, когда уже прощались, один из них вдруг говорит: «Я вот смотрю — кобура у тебя есть, а пистолета нету! А у меня пистолет есть, кобуры нет. Подари кобуру!». А я действительно ходил с гранатой в кобуре. Я — «Месяц я тут воюю, никто из наших не заметил, что у меня пистолета нет! Ты — первый!». Достал я гранату, и на глазах у боевиков открутил запал и положил запал в один карман, гранату в другой. Мертвая тишина стояла, когда я все это делал — все на меня смотрели. Я отдал ему кобуру. «И ты мне что-нибудь подари!», — «Нет у меня ничего! Вот, ножик есть!», — «Ты им голову не резал?», — «Нет, только хлеб!», — «Тогда давай!». На ноже волк был выгравирован — символ Чечни. Он у меня дома хранился как память, пока недавно кто-то из гостей не украл.

В пятистах метрах от нас находился ГУОШ — Главное управление оперативных штабов МВД в Чечне. И вот, через несколько дней, мы слышим по рации, обращаются оттуда к замминистра внутренних дел, командующему группировкой МВД в Чечне, что бы он оказал помощь, вывез раненых. А он отвечает: «Потерпите — подождите!».

 

А.Ш.- Это раненым — «Потерпите»?

 

В.И. — Ну да… И вот подходят ко мне снова комбат и особист и говорят: «Чеченцы к Вам хорошо относятся, первое задание Вы хорошо выполнили. Вот, надо бы средь бела дня проехать в ГУОШ (а он ведь под обстрелом!), вывезти раненых. Вы поезжайте туда без головного убора, они вас узнают (Измайлов трет лысину), и стрелять не будут!».

Ну, посмотрел я на них, усмехнулся, и говорю: «Хорошо»! Сел я сверху на БТР без головного убора — и действительно, стрельба прекратилась! Вывез я оттуда раненых, московских и екатеринбургских омоновцев.

Вскоре генерал Лебедь начал мирные переговоры, и установилась ситуация — ни мира, ни настоящей войны. И тут уже у меня лично началась настоящая война с мародерами. Наши солдатики (и офицеры это поощряли) лазили в близлежащие дома, и выносили буквально все, что можно. Ну, соленья — варенья, это еще ладно! Но ведь и мебель, и стиральные машины, и автомобили угоняли. И даже стиральные порошки! А чтобы жители не препятствовали, ставили растяжки из гранат, часто не вывешивая предупреждения, ночью.

 

А.Ш.- А там оставалось много жителей?

 

В.И. — Довольно-таки много. И в основном не чеченцы, а русские, армяне и другие — им, в отличие от чеченцев, уйти было некуда. В разгар боев генерал Пуликовский, и.о. командующего в Чечне, объявил ультиматум жителям, дал 48 часов на выход гражданского населения — а потом будут бомбить все подряд. Был открыт лишь один коридор, в направлении Дагестана.

 

А.Ш.- Была какая-то эвакуация?

 

В.И. — Нет, никакой! Уходи, как можешь — пешком, с вещами, с больными… Чеченцы многие ушли, а русским деваться было некуда. Я их отвозил на бэтээрах в аэропорт Северный.

 

А.Ш.- У Вас задание было такое?

 

В.И. — Нет. Начальство это не заботило! Просто приходили ко мне люди, просили — помоги! Я и вывез, кого смог. Впрочем, командир разветбата, надо отдать ему должное, не только не мешал — помогал даже. Но все равно, жители оставались.

Я препятствовал мародерству, как мог. Один раз говорит мне комбат: «Вас вызывает командир бригады!». Пока я добрался до Северного на бэтээрах… А там ничего не знают, не вызывали. Я сразу все понял! И действительно, еду назад — смотрю, они на прицепах машины тянут, вывозят. Там же был штаб ГАИ, много машин арестованных стояло. Я пытаюсь остановить, не обращают внимания! Доложил командующему бригадой, но тоже понял, что никаких результатов это не даст. Тогда я проследил, куда они всю добычу свозят, привел офицеров бригады и показал — «Вот, посмотрите, как они воюют»! И заставил все это вывезти обратно. На глазах у всех — у жителей, у боевиков!

Трудно всему этому было противостоять — но если не противостоять, значит быть такими же, как и они!

 

А.Ш.- Были во время этого затишья случаи убийства мирных жителей, изнасилования?

 

В.И. — Было! Было много таких случаев, к сожалению. И все из-за попустительства командования. Хотя я могу привести и примеры, когда офицеры и генералы вели себя мужественно. Препятствовали. Но, увы, чаще всего было обратное. ТАКАЯ ВОТ ВОЙНА БЫЛА!

На своем участке я старался таких вещей не допускать. Но несколько случаев все же произошло. Убили парнишку — армянина. Его наши задержали — говорят, паспорт поддельный, подозрительный он. Я — «Если подозрительный — отдайте в ФСБ, сами ничего не делайте!». Из ФСБ его отпустили, но во время очередного моего отъезда наши его все-таки расстреляли. У этого парня мать и сестра жили в соседних домах — метров 200 друг от друга, а между ними — наши позиции. И вот он шел от матери к сестре, и один солдат в него выстрелил. Видел я потом этого солдата, а что с ним сделаешь! Простой русский солдатик срочной службы, год, может быть, отслужил. Артем Вохаянц этого несчастного парнишку звали.

Убили еще одного русского мужчину, жена его похоронила прямо перед их десятиэтажным домом. И еще одного чеченца ранили, Данильбек его звали. Одна пуля в голову попала, другая в легкое. Сестра с ним была в тот момент. Это еще до ультиматума Пуликовского произошло. Я его отвез на бэтээре в наш госпиталь, а затем и сестру его, она привезла необходимые вещи. Военврач, который делал операцию, отозвал меня и говорит: «Слушай, мы сделали все, что могли! Но в наших условиях он не выживет, надо отправить в госпиталь во Владикавказ. Но он чеченец, а у нас приказ — чеченцев отправлять из зоны боев только с разрешения ФСБ.»

Тут ведь война идет, мне надо возвращаться срочно! Я нашел фээсбэшника, объяснил все, оказался он порядочным человеком, и вместе со мной побежал, дал распоряжение.

 

А.Ш.- Данильбек этот ведь был не боевик, а, с точки зрения закона, мирный житель и такой же российский гражданин, как и Вы. То есть, будь он чукча или китаец, его могли бы отправить свободно, но чеченцев приказ дискриминировал.

 

В.И. — Конечно. Потом, когда я приезжал за пленными, я узнал, что Данильбек этот остался жив, привет мне передавал, в гости звал!

Нашим эта моя активность не нравилась, конечно. Как-то ночью я обхожу окопы и вижу — свечка горит, ребята сидят. И один контрактник рассказывает, как он воевал в Гойском и расстрелял троих чеченских детей — восьми — девяти лет, «что бы из них боевики не выросли». Он видел, кто я такой, видел мое лицо, знал, как я ко всему этому отношусь — и все равно говорил. Он сказал даже: «Если, когда я приеду в Россию, кто-то будет меня этим упрекать — я этого человека убью!». Он как бы не боялся никого, в том числе и меня, ни на небе, ни на земле не боялся! Я тогда построил их всех и говорю: «Я — Майор Измайлов, живу в городе Жуковском, по такому-то адресу. И я сделаю все, что бы про тебя узнал весь мир!».

И вот приезжает офицер ФСБ из бригады и заявляет, что ведет против меня расследование. Оказывается, комбат и особист доложили про меня, что вот, Измайлов мешает воевать, ведет такие разговоры, ездит без головного убора и в него не стреляют, хотя сами же меня так послали! «Вы, — говорит особист, — какую роль здесь играете? Вы в кабинете у меня объяснительные писать будете»! Я ему отвечаю, почти в грубой форме: «Даже если на меня наручники наденут, я в ваш кабинет не зайду! И никаких объяснительных писать не буду»! В общем, уехал он ни с чем!

А вскоре уже подписали мирные соглашения, вывели наш батальон с этих позиций. И вызывает меня к себе командир бригады, ещё какой-то офицер из штаба округа с ним сидит. «Ты знаешь, — говорит, — все на тебя жалуются, воевать, говорят, никому не давал!». — «Кто жалуется?», — «Да все! Разведчики, офицеры ФСБ», — А я стою перед ним довольный, война вроде закончилась, остался живой. Семья здесь, убили бы меня — даже хоронить было бы некому! «Грабить я им не давал! — говорю. — А воевать, если бы они хорошо воевали… Я бы первый был за то, что бы хорошо воевать! Если бы они могли только! Да ведь Вы все видели, как они грабили, я показывал Вам!». «А почему без головного убора ездил?» — «Что бы меня узнали и не стреляли». (Я уж не стал говорить, что это они мне сами так подсказали). «Я вот раненых тогда вывез, меня за это наградить надо, а никто ничего не награждает, все ругают только!». В общем, я ему на каждое слово отвечаю, офицер, который рядом сидит, улыбается даже. Под конец командир объявляет: «Ладно, завтра я решу, что с тобой делать!». И назавтра он действительно вызывает меня и говорит: «Ты отправляешься в отпуск!». Все только и мечтают об этом, война еще не закончилась, перемирие!

Дал он мне два-три дня, что бы выписать в госпитале направление в санаторий. Приезжаю я на Ханкалу, где был госпиталь, а там все мои друзья, обнимают: «Где ты был! Мы уж думали — убили тебя!». И никто не верит, что меня в отпуск отпускают! Замкомбрига, мой друг, говорит: «Какой отпуск, сейчас самая работа! Оставайся!».

 

А.Ш.- А Вы бы хотели оставаться?

 

В.И. — Ну, на дней шесть, посмотреть, как перемирие пойдет, чем все кончится.

 

А.Ш.- Но ведь за эти шесть дней и убить могли бы?

 

В.И. — Могли бы, конечно!

 

А.Ш.- Итак, вы уехали в отпуск…

С уважением
אברהם שמולביץ
Авраам Шмулевич
Раввин.
Председатель Международного Гиперсионистского Движения «Беад Арцейну» («За Родину!»).
Президент Института Восточного Партнерства (Иерусалим).
Стратегический Советник «Черкесского Конгресса» и «Черкесского Союза».
Статья предоставлена автором.

Посмотреть также...

Ришон-ле-Цион празднует День Победы!

05/07/2021  15:30:43 Barahman Evgeny «Дорогие друзья, Ришон-ле-Цион празднует День Победы! 9 мая я приглашаю вас …

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *