ЛИДИЯ ЧУКОВСКАЯ И МАТВЕЙ БРОНШТЕЙН

 conf08

© Г.Е.Горелик

С Лидией Корнеевной Чуковской меня, начинающего историка науки, познакомил Матвей Петрович Бронштейн, замечательный советский физик. Правда, к моменту знакомства, в 1980 году, я только начал догадываться, насколько этот человек был замечателен. Мне было известно, что он сгинул в 1937 году, на тридцать первом году жизни. Это сейчас, зная о нем быть может больше, чем о своих родственниках, я понимаю, что Матвей Петрович был украшением рода человеческого, хотя это и не указано в заметке о нем в БСЭ. А тогда я лишь прочитал несколько его статей в старых физических журналах, обнаружив поразительную глубину и проницательность молодого теоретика и необычную свободу его языка.

Один мой коллега-историк сообщил мне, что вдова этого физика – Лидия Чуковская – живет на улице Горького, и дал ее телефон.

efimov19_0

Должен сказать, что и о ней у меня было весьма туманное представление. Я знал, что она из «отщепенцев-диссидентов», но струйки Сам- и Тамиздата, которые до меня доходили, не донесли ни ее открытых писем, ни ее книг. Сейчас я думаю, что это к лучшему: если бы я понимал ее «социальное положение», если бы хотя бы прочитал ее «Гнев народа», я, быть может, не решился бы позвонить ей.

Я позвонил, объяснил причину звонка, – мне сказали, что Лидия Корнеевна больна, но что она позвонит мне, как только поправится. Через несколько дней она позвонила и пригласила прийти.

Я надеялся, что у вдовы могли остаться какие-нибудь рукописи и, главное, докторская диссертация, которая стала событием в истории физики. Увы, никаких рукописей Матвея Петровича не уцелело, если не считать надписей на подаренных им книгах… Однако в рассказе Лидии Корнеевны начала открываться для меня личность человека, в котором уместились таланты физика и детского писателя, человека тонкой и жизнерадостной души. С этого началось настоящее знакомство с моим героем – наименее известным из наиболее замечательных российских физиков. И началось знакомство с замечательной женщиной, в душе которой он жил столько десятилетий после своей земной смерти.

«Солнечное вещество» – так называется его рассказ о том, чем жива наука. По мнению знаменитого физика, нобелевского лауреата, Льва Ландау – и я с ним вполне согласен – рассказ этот читать «интересно любому читателю – от школьника до физика-профессионала». А о рождении этой книги, о появлении нового детского писателя говорит его дарственная надпись, сделанная 21 апреля 1936 года: «Дорогой Лидочке, без которой я никогда не смог бы написать эту книгу«. За оставшиеся ему полтора года жизни он создаст еще два маленьких шедевра научно-художественной литературы, при этом интенсивно работая в теоретической физике.

Его талант был сам сотворен из солнечного вещества, которое всегда освещает путь науке и дарит теплый свет людям.

Чтобы объяснить, почему я так увлекся Бронштейном, надо бы рассказать о квантовой гравитации и космологии. Это я сделал в научной биографии, изданной в Москве несколько лет назад. С тех пор, однако, в посмертной жизни ее главного героя произошло несколько событий, о которых хотелось бы рассказать. Все они связаны с Лидией Чуковской.

AD_RG_LK_76_fragm

Из архива КГБ-НКВД

 

Летом 1990 года Лидия Корнеевна получила возможность ознакомиться с так называемым следственным делом ее мужа.

Разумеется, ей было ясно, что лежавшие перед ней бумажные листы, сшитые в одно дело следователями НКВД и архивистами КГБ, очень далеки от последних месяцев жизни близкого человека. Но других-то следов от того времени не осталось! Не осталось даже его могилы…

Архивная папка начинается ордером на арест, выданным в Ленинграде 1 августа 1937 года. Арестовали Матвея Петровича в Киеве, ночью, в доме его родителей. В тюрьме у него изъяли путевку в Кисловодск, мыльницу, зубную щетку, шнурки… И народный комиссар Украины приказал:

«Арестованного Бронштейна Матвея Петровича как особо опасного преступника направить особым конвоем, в отдельном купе вагон-зака в г.Ленинград в распоряжение УНКВД Ленинградской области».

Среди архивных бумаг лишь анкета от 15 августа заполнена собственноручно Матвеем Петровичем. Еще лишь одна его подпись не вызвала сомнений – на первом протоколе допроса от 2 октября, согласно которому он не признал предъявленные ему обвинения. Другие его подписи неузнаваемы.

По протоколам допросов можно узнать, какие «показания» следователя пришлось выслушать Матвею Петровичу. Так, согласно протоколу от 9 октября он входил в

«контрреволюционную организацию интеллигенции, боровшуюся за свержение советской власти и установление политического строя, при котором интеллигенция участвовала бы в управлении государством наравне с другими слоями населения по примеру стран Запада«, и «хотел построить в сущности фашистское государство, способное устоять против коммунизма«.

В следующем протоколе – от 2 декабря – появился уже «индивидуальный террор над руководителями ВКП(б)».

image002 (1)

А согласно обвинительному заключению от 24 января 1938 в своей «практической антисоветской работе» М.П.Бронштейн: «готовил террористические акты» и… вредил «в области разведки недр и водного хозяйства».

Суд заседал 18 февраля 1938 года с 8.40 до 9 часов. Об этом 20-минутном правосудии полвека спустя сообщила справка КГБ:

 

 

БРОНШТЕЙН Матвей Петрович, 02.12.1906 г. рождения, урож. г. Винницы, еврей, беспартийный, с высшим образованием, научный сотрудник Ленинградского физико-технического института, осужден 18 февраля 1938 года Военной Коллегией Верховного суда СССР за «активное участие в контрреволюционной фашистской террористической организации» по ст. 58-8 и 58-11 УК РСФСР к высшей мере уголовного наказания – расстрелу, с конфискаций всего, лично ему принадлежащего, имущества.

Приговор о расстреле Бронштейна Матвея Петровича приведен в исполнение 18 февраля 1938 года в г.Ленинграде.

Определением Военной Коллегии Верховного суда СССР от 9 мая 1957 года приговор Военной Коллегии от 18 февраля 1938 года в отношении Бронштейна М.П. по вновь открывшимся обстоятельствам отменен и дело о нем прекращено за отсутствием состава преступления.

 

Архивные документы сообщают о судьбе следователей Карпова, Лупандина и их начальника Шапиро. Начальника расстреляли еще в 1939 году, «разоблачая ежовщину». Истязателя Лупандина запечатлел в своих воспоминаниях поэт Николай Заболоцкий, попавший в его руки спустя месяц после гибели М.П.Бронштейна. В августе 1938 оперуполномоченного Лупандина, соответственно его «низшему» образованию, перевели на хозяйственную работу, а закончил он свою многотрудную жизнь в 1977 году персональным пенсионером союзного значения. Карпов дослужился до поста Председателя Совета по делам Русской православной церкви при Совете Министров СССР.

Последний лист в архивной папке – бумага 1958 года: «возместить Л.К.Чуковской стоимость бинокля, изъятого при обыске 1 августя 1937 года»…

 

Последние недели в камере

 

В конце 1990 года Лидию Корнеевну разыскал Борис Аркадьевич Великин, ее ровесник, только что прочитавший ее «Записки об Анне Ахматовой». Основа этой книги – дневник, который Л.Чуковская вела с конца 30-х годов. И предисловие говорит об обстоятельствах времени:

«… Февраль 1938. Деревянное окошко на Шпалерной, куда я, согнувшись в три погибели, сказала: «Бронштейн, Матвей Петрович» и протянула деньги, — ответило мне сверху густым голосом: «Выбыл!», и человек, чье лицо помещалось на недоступной для посетителя высоте, локтем и животом отодвинул мою руку с деньгами«.

Прочитав это, Великин понял, чьим мужем был человек, с которым его свела судьба в декабре 1937. Тогда ошарашенный инженер Кировского завода оказался в камере, рассчитанной царскими жандармами на 16 человек, но вместившей раз в десять больше. На брезентовых топчанах, опускавшихся на ночь, могли поместиться немногие, те, до кого не дошла очередь спали на полу, новички — рядом с парашей.

Из полутора сотен сокамерников он запомнил нескольких: актера МХАТа, сыгравшего спустя 10 лет роль Сталина; директора Дома ученых – знатока кино; железнодорожника, не расстрелянного из-за описки. И – ярче других – в памяти его остался Матвей Петрович.

А ведь после Шпалерной у Великина была Колыма, штрафной лагерь, взрывные работы в слепой шахте… Он тянул вагонетки, из работяги превращался в доходягу, затем – в еле тлевший «фитиль», несколько раз чудом спасался. Строил мартеновский цех в Магадане, работал в Норильске… 19 лет, до 1956 года.

Чем же ему запомнился так надолго – на 54 года – товарищ по многолюдной тюремной камере, рядом с которым он провел два месяца? Необычайной концентрацией интеллекта, культуры и нравственного чувства.

Пересказывать друг другу абсурдные обвинения, которые они слышали от следователей, мало кому хотелось. Стараясь укрыться от слишком реального абсурда, они – когда были силы – говорили о другом, о своем, о человеческом: о своей работе, о стихах, о кино. Устраивали лекции, викторины. Матвея Петровича попросили рассказать о теории относительности, покрытой тогда еще мистическим туманом, и его рассказ заслужил аплодисменты сокамерников. Это, впрочем, могло и не удивить, – профессия. Однако, когда на вопрос викторины – чего бы он ни касался – никто не мог ответить, камера поворачивалась к нему. И он отвечал, спокойно, безо всякого зазнайства. Письмо Онегина наизусть? Почему-то лишь физику-теоретику это оказалось под силу.

Более всего Великина поразило, что Матвей Петрович, расспрашивая его о тонкостях металлургического производства, вскоре уже сам объяснял ему смысл технологии трансформаторной стали, – объяснял опытному профессионалу! Тому же удивлялся другой обитатель камеры, изобретший еще в царские времена какое-то приспособление к пушке. Лишь из объяснения Матвея Петровича он понял суть своего изобретения.

Но в этом и состоит профессия физика-теоретика – доходить до сути явления.

Оказалось ли по силам Матвею Петровичу постигнуть суть происходящего тогда социального кошмара? Он не рассказывал о своем «деле». Казалось, что не догадывается об ожидавшем его через несколько недель, через несколько дней…

Была ли его участь самой тяжелой из тех, которые дал 37-й год? Тогда же были арестованы другие два замечательных физика его поколения – Александр Адольфович Витт в Москве и Семен Петрович Шубин в Свердловске. Приговоры иные – 5 лет и 8 лет, но и они погибли в том же самом 38-м, в первую Колымскую зиму. А до этого – этап через Сибирь в обществе уголовников и многое другое, о чем поведали уцелевшие…

Зная это, Лидия Корнеевна сказала: «Счастье, что его убили еще в тюрьме…»

 

Субъядерная физика, Матвей Бронштейн и Этторе Майорана

 

Эта встреча произошла в июле 1991 года, в древнем сицилийском городе Эриче. Здесь, в Центре научной культуры им. Этторе Майорана, проходила очередная Международная школа по субъядерной физике. Ее тема — «Физика при наивысших энергиях: к пониманию происхождения массы».

Дух истории витал над школой. Среди попечителей, помимо Всемирной федерации ученых и Мировой лаборатории, значился фонд Галилео Галилея, а посвящена школа была, как гласила афиша, «400-летию первого великого открытия в современной науке: 1591-1991».

Впрочем, познакомившись с программой школы, можно подумать, что истории отведена лишь роль декораций, роль благородной старины, без которой скучно жить даже физикам-субъядерщикам. Ну что Галилею решеточная хромодинамика и струнный вакуум, страшные аббревиатуры LEP и FNAL? И что всему этому Галилей ?!

Только открывающая и закрывающая лекции назывались «по-человечески». Первую «Проблема массы: от Галилея до Хиггса» прочел российский теоретик Лев Окунь, а последнюю «Происхождение массы» – сам П.Хиггс, не последний, понятно, человек в современной физике.

Именно благодаря Окуню произошла необычная встреча.

Уже из названия его лекции можно догадаться, что он смотрел через объектив весьма широкоугольный и глубокопроникающий. Для теоретической физики ХХ века самый подходящий и к тому же довольно простой прибор такого рода – это cGh-объектив. Речь идет о способе рассматривать структуру теоретической физики, опираясь на три фундаментальные константы – скорость света c, гравитационную постоянную G и постоянную Планка h. Читатели, интересующиеся cGh-подробностями, могут узнать их из биографии М.П.Бронштейна. Академик Окунь говорил об этих подробностях на Сахаровской конференции в Москве в мае 1991 года. Там же он рассказал, что cGh-точку зрения на теоретическую физику открыл еще в 30-е годы Матвей Петрович Бронштейн.

Однако на сицилийской конференции Л.Окунь не собирался говорить о советском физике, на Западе почти не известном. Но в лекции использовал cGh-объектив. Простой и глубокий подход очень понравился «школярам», и они захотели узнать, кто его придумал. Тогда лектор рассказал о Матвее Петровиче Бронштейне, о его работах и трагической судьбе, рассказал и о его вдове – Лидии Корнеевне Чуковской, ее смелости и стойкости, о ее статьях и книгах, изданных впервые на Западе. Сказал и о том, как горячо она относится к памяти своего мужа.

Рассказ произвел такое впечатление, что организаторы школы решили учредить стипендию имени М.П.Бронштейна. Среди подобных стипендий Научного центра им. Этторе Майорана еще лишь одна носит имя российского физика – А.Д.Сахарова.

Историку трудно обойти молчанием то обстоятельство, что стипендия имени Бронштейна учреждена в Центре имени Майорана. Потому что у итальянского физика-теоретика те же годы рождения и смерти: 1906-1938, и у обоих нет на земле могил.

Сходство это, правда, лишь внешнее. Этторе Майорана помимо своего таланта выделялся загадочным равнодушием к жизни и пессимизмом; в марте 1938 года он сел на пароход и… исчез. В морской пучине? Неизвестно…

Но хорошо известно, в какой пучине исчез Матвей Петрович Бронштейн, полный жизни и увлекательных замыслов.

Таинственное исчезновение Э.Майораны нанесло душевную рану его товарищам. И те врачевали ее наиболее достойным способом, развивая его идеи, рассказывая о нем, издавая его работы. Назвали его именем Центр теоретической физики.

После исчезновения М.Бронштейна в течение многих лет его имя страшно было произносить. И десятилетия страха не расстаяли бесследно. Больших усилий стоило Л.К.Чуковской переиздать в 1959 году «Солнечное вешество» – шедевр детской литературы. В 1965 вновь была издана вторая его книга для детей «Лучи Икс».

Первой стипендией им. Бронштейна наградили Лидию Чуковскую. Красивая «грамота» висит в ее комнате рядом с фотографией Матвея Петровича, рядом с фотографиями других людей, ставших частью ее жизни: Анны Ахматовой, Бориса Пастернака, Александра Солженицына, Андрея Сахарова…

Быть может, и на родине Матвея Петровича Бронштейна когда-нибудь учредят в его честь премию. Ею можно отмечать достижения в двух очень разных областях: в теории квантовой гравитации и в научно-художественной литературе для юных читателей.

 

 

 

Лидия Чуковская. [Стихи к М.]

 

* * *

М.

…А то во сне придет и сядет

Тихонько за столом моим.

Страницы бережно разгладит

Узорным ножиком своим.

Себе навстречу улыбнется.

То к полкам книжным подойдет,

То снова над столом нагнется,

Очки протрет, перо возьмет…

И я проснусь, похолодею,

В пустую брошенная тьму.

Никак тебя не одолею –

сердцебиенье не уйму

1938

* * *

М.

Консервы на углу давали.

Мальчишки путались в ногах.

Неправду рупоры орали.

Пыль оседала на губах.

Я шла к Неве припомнить ночи,

Проплаканные у реки.

Твоей гробнице глянуть в очи,

измерить глубину тоски.

О, как сегодня глубока

Моя река, моя тоска!

…Нева! Скажи в конце концов,

Куда ты дела мертвецов?

 

1939

 

* * *

М.

Быть может, эта береза

Из милого выросла тела.

Так нежно она лепетала

Над бедной моей головой.

Быть может, босая девчонка

Твоими глазами глядела,

Когда, надышавшись морем,

Я возвращалась домой.

По эту сторону смерти,

Рукою держась за сердце,

По эту сторону смерти

Я вести торжественной жду.

Я слышу памяти шорох,

Я слышу цоканье белок.

Такая бывает ясность

Сознания – только в бреду.

1940

 

 

БЕССМЕРТИЕ

М.

1

И снова карточка твоя

Колдует на столе.

Как долго дружен ты со мной,

Ты, отданный земле.

Уж сколько раз звала я смерть

В холодное жилье.

Но мне мешает умереть

Бессмертие твое.

2

Ты нищих шлешь, но и они немеют.

Молчат под окнами, молчанием казня.

И о тебе мне рассказать не смеют

И молча хлеба просят у меня.

3

Но пока я туда не войду,

Я покоя нигде не найду.

А когда я войду туда –

Вся из камня войду, изо льда-

Твой фонарик, тот, заводной,

Ключик твой от двери входной,

Тень от тени твоей, луч луча-

Под кровавой пятой сургуча.

июнь 1943

* * *

М.

Куда они бросили тело твое? В люк?

Где расстрелливали? В подвале?

Слышал ли ты звук

Выстрела? Нет, едва ли.

Выстрел в затылок милосерд:

Вдребезги память.

Вспомнил ли ты тот рассвет?

Нет. Торопился падать.

1956

 

 

Источник: электр. вариант предоставлен автором.

Печ. вариант: Знание — сила, 1996, № 1, с.127-133.

 

Посмотреть также...

Кнессет обсуждает законопроект о повышении штрафов, ультраортодоксы против

01/25/2021  13:42:32 25 января депутаты кнессета обсуждают в первом чтении законопроект об ужесточении штрафов за …

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *