СОПРОТИВЛЕНИЕ СПАСАТЕЛЕЙ В ТРЕТЬЕМ РЕЙХЕ ПО КНИГЕ С.А. МАДИЕВСКОГО «ДРУГИЕ НЕМЦЫ».

51bc266a0f7f6

Д-р Анатолий Мучник, Ашкелон

Сентябрь 30, 2014   9:17:28 AM

«Спасателями» (Кейег) или «помощниками» называют в Германии тех, кто в годы нацизма помогал людям, которых преследовали по расовым (как в изучаемом случае), политическим, религиозным или иным мотивам. Термин «сопротивление спасателей» был введен в научный оборот историком и публицистом Арно Лустигером. Другой — «гуманитарное сопро­тивление», предложенный историком Клаудией Шопман, не полу­чил распространения.

Понятие «сопротивление» употребляется в исторической и по­литической литературе для обозначения отклоняющегося, оппони­рующего поведения в тоталитарных политических системах. Кон­кретное содержание его историки понимают по-разному. Нам близка точка зрения австрийского исследователя Карла Штадлера: «Перед лицом претензии властителей на полную покорность и санкций, грозивших за нарушение такой покорности, любую оп­позицию в условиях Третьего рейха следует оценивать как действие сопротивленческое, даже если речь идет о единичной, изолированной попытке сохранить «порядочность»».

Изучаемый вид сопротивления не был направлен непосредст­венно на свержение нацистского режима, но саботировал его идеологию и политику в их ключевом и наиболее чувствительном пункте — расовой теории и практике. Общеизвестно: антисемитизм был осевым стержнем той и другой. Евреи (определяемые в соответствии с расистскими «нюрнбергскими» критериями) с их якобы «в крови заложенными качествами» противопоставлялись всему «немецкому» как абсолютный негатив. Все ненавистное нацистам клеймилось термином «еврейское». Вследствие центрального места антисемитизма в гитлеровском расизме противодействие безусловно являлось сопротивлением. В этой констатации едины практически все немецкие исследователи. И то, что сопротивле­ние в данном случае было безмолвным и, так сказать, «приватным», субъективно зачастую не осознавалось как таковое, сути дела не меняет.

Первые упоминания о помощниках и спасателях появились в воспоминаниях выживших евреев вскоре после войны. Однако долгое время эти люди мало кого интересовали. Такое небрежение кажется на первый взгляд удивительным: ведь деятельность спа­сателей — одна из самых светлых, славных страниц в самой мрач­ной и бесславной главе истории Германии.

Однако и политически, и психологически оно вполне объяс­нимо. Для миллионов немцев крах «тысячелетнего рейха» стал и личным мировоззренческим, и психологическим шоком. Осозна­ние своей вовлеченности, активной или пассивной, в преступления нацистского режима было чревато тяжким чувством вины и стыда. Казалось, что проще не вспоминать о прошлом, начать новую жизнь, как говорится, с чистого листа. Защитным механизмом слу­жило расхожее утверждение: «Мы ничего об ужасах концлагерей, истреблении евреев и пр. не знали».

Сначала все силы и всю энергию немцев поглощала борьба за выживание в условиях послевоенной разрухи, голода, холода и пр. Затем наступила (в ФРГ) потребительская эйфория, опьянение бла­годенствием, ставшим следствием «экономического чуда». Ката­строфа Третьего рейха осталась, таким образом, «катастрофой без катарсиса». «Неспособность скорбеть», характеризовавшую тогда большинство немцев (не считая, конечно, скорби об утраченном имуществе, погибших близких и «национальном величии»), из­вестный писатель и публицист Ральф Джордано квалифицировал впоследствии как «вторую вину» (термин, вошедший в историче­скую литературу).

Большую роль в преодолении синдрома замалчивания прошло­го сыграли в ФРГ молодежные движения протеста конца 60-х го­дов. Молодые бунтари, в чем их бесспорная заслуга, попытались всерьез разобраться в постыдном для Германии времени, по­нять, как могло дойти до всего этого и как вели себя при этом «предки».

Конечно, сказанное выше не означает, что раньше эта пробле­ма не привлекала общественного внимания. Применительно к Холокосту определенными вехами на пути ее осмысления явились процесс Эйхмана в 1961-1962 гг. и посвященная ему книга Ханны Арендт, процессы над лагерными командами Освенцима, Бельжеца, Треблинки и Собибора в 1963-1965 гг., а также обсуждения в парламенте и прессе ФРГ вопроса о сроке давности для пре­ступлений нацистских убийц. Пятнадцать лет спустя большую роль сыграл американский телесериал «Холокост» (1979), который смотрело до 20 миллионов немцев. Но именно с конца 60-х годов процесс осмысления нацистского прошлого протекал неостановимо, хотя и не без противоречий, кризисов и даже попыток попят­ных шагов (вспомним хотя бы известный «спор историков» 1986— 1987 гг.).

По отношению к спасателям столь долгое молчание имело, по мнению ряда авторов, и две дополнительные причины. Пока власти, общественные организации, СМИ не упоминали об их су­ществовании, миллионы немцев могли спокойно отвечать «нет» на болезненный вопрос: «А может быть, и я мог сделать тогда что-то?» Если бы об этих людях заговорили, то поведение огромного большинства немцев, которые по разным, в основном материаль­ным, соображениям поддерживали нацистский режим, выступи­ло бы в куда более неблагоприятном свете. Стало бы очевидно, что возможность выбора, альтернатива равнодушию, бездействию, тем более соучастию была. И расхожее утверждение «Тогда ниче­го нельзя было сделать», которым большинство немцев хотели снять с себя моральную ответственность, не более чем отговорка, обман или самообман.

Равнодушие к спасателям объяснялось, во-вторых, специфиче­ским политико-идеологическим фактором. В отличие от правого и левого крыла движения Сопротивления («людей 20 июля», с од­ной стороны, и коммунистического подполья — с другой) их дея­тельность нельзя было использовать для легитимации государств, возникших на западе и востоке страны вследствие ее раскола и «холодной войны».

Долго, очень долго спасатели наталкивались на непонимание, а подчас и на неприязнь окружающих — ведь они были живым уко­ром их совести, а то и вызовом их взглядам. Особенно ощущалось это в селах и маленьких городках, где люди, как правило, все знают друг о друге. По указанной причине и вследствие отношения к прошлому вообще, массивного присутствия бывших наци во всех областях жизни боннской республики некоторые из спасателей предпочли покинуть Германию. Оставшиеся, опасаясь враждебно­сти и проблем со стороны окружающих, часто молчали о прошлой деятельности.

Иногда, кстати, подобное происходит и сегодня. Так, в 2002 г. видная общественная деятельница, вице-председатель Централь­ного совета евреев Германии Шарлотта Кноблох приехала в баварскую деревню на похороны своей спасительницы. Местная газета упомянула о ее присутствии на церемонии. После этого семья по­койной просила Кноблох не приезжать больше — им и так угро­жали уже правые экстремисты. В рассказах о прошлом Кноблох, как правило, не называет ни имен спасателей, ни даже названия деревни.

Во многих случаях спасатели, помощники соглашались расска­зывать историкам о «делах давно минувших дней» лишь при усло­вии анонимности (в исследовательском проекте «Невоспетые ге­рои» таких было более трети). «Из-за того, о чем я вам рас­сказываю, проблемы могут быть у моих внуков и правнуков», -сказала руководителю проекта одна из респонденток.

Количественные итоги разработки этой проблематики за пер­вые полвека после краха нацизма в какой-то мере характеризует селективная библиография, составленная в 1995 г. историком Ангелой Боргштедт. К предмету нашего исследования относятся 190 названий книг, статей, рецензий, диссертаций, появившихся до июня 1995 г. Следует, однако, учитывать, что в силу принятого составителем принципа структурирования ряд названий повторя­ются; с другой стороны, библиография не претендует на полноту.

Общественный интерес к спасателям возник в Германии после большого успеха фильма Спилберга «Список Шиндлера» (1994). Его подогрели дискуссии вокруг книги историка Дэниела Гольдхагена «Добровольные помощники Гитлера», немецкий перевод которой появился в 1996 г. (книга снова поставила вопрос о со­участии «совершенно обычных» немцев в Холокосте).

В первой половине 90-х годов во многих городах Германии появились энтузиасты изучения этой проблематики — учителя и свя­щенники, журналисты и краеведы, студенты и старшеклассники. Более тысячи таких «следопытов» создали в 1993 г. объединение Против забвения — за демократию», одной из задач которого стало изучение всех форм оппозиции и сопротивления фашизму В числе его исследовательских программ есть и «Спасение от Шоа».

Конечно, разнородность участвующих сил отразилась на уровне освещения тем. Отсутствие профессионализма во многих случаях имело следствием слабость источниковедческого анализа, фактические ошибки и неточности, тенденцию к упрощенной, «ро­мантизирующей» и «героизирующей» трактовке. Впрочем, ука­занные особенности имели и первые книги о спасателях, появив­шиеся ранее, в 60-70-х годах и принадлежавшие, как правило, пе­ру публицистов и беллетристов. Они ощутимы подчас и в по­пулярных изданиях более позднего времени.

Первый научно-исследовательский проект, ставивший целью документировать и по возможности объективно анализировать дея­тельность помощников и спасателей, был инициирован в 1988 г. историком и публицистом Гюнтером Б. Гинцелем. Он имел регио­нальный характер (охватывал лишь Рейнскую область) и назывался «Невоспетые герои». (Термин принадлежит журналисту и публи­цисту Курту Гроссману, озаглавившему так выпущенный в 1957 г. сборник свидетельств.) В  1990 г. при поддержке федеральных и земельных властей участники этого проекта провели в аббатстве Браувайлер близ Кёльна международный симпозиум, материалы которого были изданы в 1993 г. в виде упомянутого выше сборни­ка «Мужество во имя человечности». В 1993 г. вышел второй том этой серии, в 1998-м — третий.

В последнее десятилетие серьезная исследовательская работа в данном направлении ведется Центром по изучению антисеми­тизма при берлинском Техническом университете (руководитель -проф. В. Бенц). Под его редакцией в 1996-2004 гг. выпущено четыре сборника статей, посвященных проявлению солидарности с евреями и помощи им во всех странах, входивших в сферу гос­подства и влияния Германии. Отдельный том освещал общие усло­вия и опыт выживания евреев в подполье. О спасателях, действо­вавших на территории собственно Германии (в границах 1937 г.), об условиях их деятельности, восприятии ее рассказывал 5-й том ука­занной серии. В 2003 г., уже вне рамок серии, появился том «Вы­живание в Третьем рейхе. Евреи в подполье и их помощники».

Вторым масштабным проектом упомянутого Центра стало со­здание банка данных по теме «Спасение евреев в национал-социа­листической Германии». К 2004 г. банк собрал сведения о трех с лишним тысячах помощников и спасателей и примерно 2600 ев­реях, скрывавшихся в подполье.

Другая группа исследователей под руководством профессора Фрайбургского университета Вольфрама Ветте осуществляет про­ект «Возмущенные, помощники и спасатели из рядов вермахта». В 2002 и 2004 гг. под редакцией В. Ветте вышло два сборника ста­тей по этой проблематике.

Тот же В. Ветте инициировал региональный проект «Спасате­ли евреев на юго-западе Германии»; первые результаты его пред­ставлены в сборнике, опубликованном в 2005 г.

Однако при всем сказанном остается в силе констатация за­ключительной статьи последнего сборника («Праведники в немец­кой культуре памяти»): «…И сегодня лишь немногие энтузиасты заняты этой ипостасью Шоа — она все еще раздражает, что ха­рактерно отнюдь не для всех аспектов рассмотрения национал-со­циализма».

Несколько слов об источниковой базе и источниковедческих проблемах.

Деятельность спасателей носила, естественно, конспиративный характер. Они избегали посвящать в нее посторонних, тем более фиксировать что-либо письменно. В документах карательных ор­ганов их действия отражались лишь в случае провала, и, разумеет­ся, привлеченные к ответственности отнюдь не стремились «гово­рить правду, только правду и всю правду».

Все это обусловило специфику источниковой базы — архивные документы играют в ней гораздо меньшую роль, нежели свиде­тельства, устные и письменные, самих спасателей и спасенных. Такие свидетельства содержатся в воспоминаниях, написанных по свежим следам событий или позднее, опубликованных или не­опубликованных, в интервью и записях бесед историков с участ­никами событий, в показаниях, данных ими после войны в судах и палатах по денацификации, в документах отдела по делам «не­воспетых героев» при сенате Западного Берлина. Говоря специа­лизированным языком, историческая традиция для исследований в данной области куда важнее исторических остатков.

Естественно, что все свидетельства такого рода должны сопо­ставляться друг с другом (а при возможности — и с сохранившими­ся документами), подвергаться источниковедческой критике и ана­лизу — чтобы преодолеть, насколько это возможно, ограничен­ность угла зрения, селективность и субъективность восприятия, ошибки и аберрации памяти, тенденцию к романтизации и героизации прошлого. При всех усилиях, однако, показания разных ис­точников не всегда удается «гармонизировать» друг с другом, вследствие чего оценка личности и деятельности некоторых спаса­телей продолжает оставаться спорной.

Цель настоящей работы двоякая. Во-первых, опираясь на не­мецкую (в основном, но не исключительно) историческую литера­туру и опубликованные источники, дать целостную, всеобъемлю­щую картину изучаемого феномена — осветить вкратце все виды и формы помощи евреям, все варианты мотивации, обрисовать социопсихологические типы спасателей, условия их деятельности, взаимоотношения с окружающей средой, с подопечными, друг с другом, проанализировать степень риска, репрессии, которым они подвергались, привести их ретроспективные самооценки. Во-вторых, сжато охарактеризовать восприятие их деятельности в не­мецком обществе и освещение ее в историографии ФРГ.

Насколько нам известно, попыток комплексно представить читателю все эти аспекты до сих пор не предпринималось. Своего рода «заявками на тему» были статья «Другие немцы», опуб­ликованная в ряде стран, и сообщение «Деятельность помощ­ников (спасателей) евреев как вид сопротивления нацизму» на мюнхенском коллоквиуме российских и германских историков по проблеме «Сопротивление в условиях тоталитарных диктатур» (2004).

Несмотря на сказанное выше о пробуждении общественного интереса к спасателям, о публикациях, награждениях, увековече­нии памяти, остается, к сожалению, в силе констатация — подав­ляющее большинство этих людей широкой публике неизвестно. Впрочем, и не только широкой — автор убедился в этом, опраши­вая своих коллег — немецких историков, а также членов Общества христианско-еврейского сотрудничества, т.е. лиц, осведомленность которых должна была бы превышать среднюю.

Такова ситуация на сегодня. Что касается перспективы, то сле­дует учесть — по мере удаления от времени, которое определило особое место «еврейского вопроса» в общественном сознании немцев, неизбежно разворачивается процесс переналадки инстру­ментов национальной памяти. Каждое новое поколение в извест­ном смысле заново открывает для себя прошлое и заново опреде­ляет свое отношение к нему. С уходом из жизни поколений совре­менников Третьего рейха «субстанция» коллективной памяти исчезает, заменяясь более или менее приближенными коллективными картинами прошлого. Сейчас стареет и начинает сходить с исторической сцены поколение, первые годы жизни которого пришлись на нацистскую эпоху, а юность и зрелость — на реши­тельное и бескомпромиссное отрицание опыта прошлого. Пока это поколение, принявшее на себя историческую ответственность за  государственное преступление, совершённое против евреев от имени немецкого народа, определяет германский политический консенсус.

Но что дальше?

Как уже отмечалось, в первые послевоенные десятилетия не­мецкое общество демонстрировало явное стремление забыть не­желательное вчера. Полностью не исчезнувшее и впоследствии, это стремление усиливается. Данные опросов показывают: боль­шинство немцев считают, что «пора наконец подвести черту под прошлым». Или, в другой формулировке: «Германии пора наконец стать нормальной страной, немцам — нормальным народом, таким же, как все остальные».

Здесь проявляется, конечно, сформировавшийся не только в Германии, но и во всем мире устойчивый психологический ком­плекс усталости от ужасов XX в. — мировой войны, Холокоста, ГУЛАГа. Информация такого рода крайне тяжела, так что внут­ренний, инстинктивный жест отстранения можно понять.

Однако в условиях Германии, как справедливо отмечают не­мецкие историки, вычеркнуть прошлое из памяти означало бы до­полнить «первую» и «вторую» вину «третьей». Да, Германия ста­ла, к счастью, нормальной страной, но условием ее нормальности является сохранение исторической памяти. Забвение чудовищных аномалий прошлого означало бы «просачивание, прорыв поли­тической и нравственной аномии». Мир судит и будет судить о Германии и немцах в том числе и по их отношению к прошлому.

Пока политической и культурной элитам страны удается отста­ивать консенсус по этому вопросу (в частности, в нашумевших спо­рах по поводу выступлений Вальзера, Мёллемана, Хомана). Однако достигается это большим напряжением сил, а главное — не являет­ся свидетельством того, что рядовой, средний немец думает так же.

Формирование отношения к прошлому во многом зависит от сегодняшнего состояния общества, а его иначе как тревожным не назовешь. Затянувшаяся экономическая стагнация, астрономиче­ские расходы на интеграцию бывшей ГДР повлекли за собой ис­тощение ресурсов, накопленных в эпоху «экономического чуда». Беспрецедентная для послевоенной Германии армия безработных, страх работающих перед завтрашним днем, эрозия системы соци­альных гарантий — все это ведет к снижению уровня и качества жизни. И, конечно, воспринимается болезненно, а в определенных слоях общества порождает поиск козлов отпущения. Оживают старые, никогда не отмиравшие полностью предубеждения и пред­рассудки; на испытанных инструментах ксенофобии, антисеми­тизма и прочих играют, и небезуспешно, активизирующиеся праворадикальные силы. «Сегодня расизм и антисемитизм вновь стали почти обычными явлениями», — заметил в конце 2005 г. председатель Центрального совета евреев Германии Пауль Шпи­гель. Статистика инцидентов на указанной почве подтверждает эту оценку.

Можно ли противостоять этому? Немецкие авторы, признавая, что возможности политического просвещения в этой сфере огра­ниченны (предрассудки и предубеждения потому и называются так, что предшествуют разуму и мало чувствительны к его дово­дам), считают, однако, что в известной мере можно. И апелляция к примерам спасателей в этом плане полезна. Именно потому, что речь идет об обычных людях, не героях-сверхчеловеках, они спо­собны вызывать эмпатию, желание вступить в мысленный диалог, даже стремление к отождествлению (особенно в возрасте, когда решается вопрос, «сделать бы жизнь с кого»).

Время покажет, насколько обоснованы эти надежды.

116865073_4638534_11663_original

Посмотреть также...

Алекс Кушнир: «Солдаты-одиночки, потерявшие работу, получат 1500 шек. в месяц»

11/30/2020  12:21:21  Председатель парламентской подкомиссии по делам солдат-одиночек и член комиссии кнессета по алие и …

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *