ЧТОБЫ ПОМНИЛИ. БЕЛЫЙ ПЕТУХ.

116599433_4638534_Cover_HtobiPomnili_jpg

Сентябрь 22, 2014   10:02:13 AM

Ефим Янкелевич
Обычно, по ночам, нас по тревоге сажали на грузовики и мы долго ехали в ночь. В боевую позицию наша рота, как правило, располагалась ночью вблизи какой-то железнодорожной станции. Тогда мне, солдату, непонятно было, что мы делали. После войны из мемуарной литературы, я понял, чем занимался наш корпус. Накануне большого наступления на фронте, нашему корпусу надлежало перерезать пути доставки противником подкреплений к месту основных боев.
Прямо с рассветом, немцы бросали на наше расположение авиацию и, кроме больших потерь, они сжигали большинство наших грузовиков. Возвращаться за линию фронта к своим, а это было расстояние в 100 км. и более, нам приходилось пешком. Занимало это иногда трое и более суток. Такой отход к своим по вражеской территории у солдат назывался «драпом». О происхождении этого слова я тогда не задумывался. Уже здесь, в Америке, я узнал, что это слово английского происхождения : «Drop out — сходить с дистанции или выбыть». Определение очень точное. Во время «драпа» мы сходили с дистанции и не воевали. После того, как нашу кухню с ее грузовиком немцы уничтожали, нас практически не кормили. А как можно было прожить солдату в дороге и не питаться? И мы пускались «на подножный корм». Очень хорошо запомнился случай с белым петухом. В одной разрушенной войной деревне мне удалось на чердаке поймать петуха. Его подвела окраска. Он был абсолютно белым и выделялся в темноте чердака. Так как время было поздним, я бросил его в вещмешок с надеждой сварить его позже.

 
Здесь я хочу, на время, прерваться с историей о моем петухе. Во время войны у многих людей и, частично в армии, было распространено мнение, что все евреи «воюют» только в Ташкенте. Среди солдат, и в моем присутствии, эта тема часто обсуждалась. Я пытался им обьяснить, что и я еврей, но они отказывались верить. Необычность была еще в том, что я был рыжий, а в представлении большинства, евреи — черные. Нет,не еврей и все! Приходилось доказывать свое еврейство неопровержимым для них способом. В дни моего рождения, родители еще строго соблюдали традиции иудаизма. Естественно, на восьмой день моего рождения, мне сделали метку принадлежности к племени Авраама. А уж эту метку в Советском Союзе знал каждый.
Возвращаюсь к повествованию о белом петухе. В дороге на следующий день нас атаковали “мессершмидты”. Все попадали в снег, в том числе и я. И дальше то, что я опишу, для многих будет неправдоподобным и даже невероятным. Но это действительно так было, и я готов поклясться в этом. В минуту смертельной опасности, когда даже ранение хуже смерти, так-как раненых некому и некуда уносить, в голове у меня на снегу роилась странная на сегодня мысль. Вот ее примерный ход: «Меня сейчас убьют. Так как мы на немецкой территории, их похоронщики найдут мое тело. Они в моем вещмешке обнаружат петуха. Дальше, они без труда определят, что убитый солдат — еврей. Сфотографируют меня с петухом. И затем раструбят по всему миру, что не немецкие солдаты, а евреи
Красной Армии грабят мирное население». Пока меня терзали эти детские мысли солдата 18 лет, самолеты улетели и мы пошли дальше.

КОТЕЛОК МОЛОКА
Мы стояли в лесу недалеко от села Пугачены в Бесарабии.
Получив разрешения у старшины, отправился в село на обычную менку с населением махорки на молоко, яички и др. Неспеша прошелся по центральной улице, застроенной добротными домами под железными крышами. Обратил внимание на несколько пустующих, рядом стоящих домов. Довольно большие окна зияли пустотой. Решил заглянуть в.один из домов. На косяке входной двери дома была наклонно прикреплена продолговатая коробочка. Из подсознания всплыло слово “мезуза”. Ни тогда, ни потом я не мог вспомнить, откуда это слово всплыло у меня в памяти. Я никогда до этого, мне казалось, не слышал о ней и тем более не видел. Моя семья, со времен моего детства и до самой войны, жила в большом городе Харькове на Украине и еврейских традиций не соблюдала. Правда, дома кустарным способом мама делала только для бабушки Браны мацу.

Так вот, значит в этих домах жили до войны евреи, куда-то изгнанные. И куда? А может и убиты. Ведь это была всего-лишь молдавская деревня. Так я впервые воочию увидел следствие злодеяний фашистов над евреями. Я еще тогда ничего не знал ни о Бабьем Яре, ни об Освенциме ни вообще об Холокосте в Европе.
Я, очевидно, стоял задумавшись, когда услышал оклик. Меня подзывала женщина, стоявшая на пороге дома на противоположной стороне улицы. Я подошел. Поздоровался. Женщина прилично говорила по-русски. Я ей предложил пачку махорки в обмен на котелок молока. Нет, махорка ей не нужна, а молоко есть. За молоко она может взять что-то другое. Договорились, что она возьмет у меня нижнюю сорочку, которая была у меня в расположении роты. Пойду принесу ее. И тут у нас произошел примерно такой диалог.
Она — Не еврей-ли я?
Я — Да
Она — Бери молоко сейчас, а сорочку принесешь позже.

Налила полный до верху котелок, так, что пришлось отпить часть молока, чтобы оно не расхлюпалось по дороге. Поблагодарил ее и пошел неспеша в расположение. Иду и думаю, как эта простая деревенская женщина распознала во мне еврея, когда моим многим однополчанам это требовалось доказывать?
Очевидно, жившие в этих домах евреи были хорошими людьми и оставили по себе добрую память. Поэтому она и дала молоко в долг совершенно незнакомому солдату-еврею.
Уже подходя к расположению, я увидел что рота спешно готовится к отъезду.
А как же долг? Женщина мне поверила, а я ее обману. Нет. Бросил где-то котелок с молоком, схватил сорочку и бегом в село. Влетел в дом, сунул оторопевшей женщине сорочку, промычал благодарность и был таков. Примчался в расположение, когда машины уже выруливали на дорогу. Мог оказаться невольным дезертиром. Молоко кто-то выпил. Ну и пусть. Я не обманул ее доверие. И до сих пор горжусь этим.

ЕСЛИ СМЕРТИ — ТО МГНОВЕННОЙ, ЕСЛИ РАНЫ —НЕБОЛЬШОЙ
(Слова из песни Братьев Покрасс «Прощание» на стихи Исаковского. Эту залихватскую песню мы с энтузиазмом пели до войны , не задумываясь о смыси слов в заглавии. И только после случившегося в этом отрывке, я понял глубокую мысль заложенную в словах песни)

Вот случай, когда у меня мороз прошёл по коже, несмотря на то, что я, в свои только что исполнившиеся 19 лет, уже до этого насмотрелся самых страшных смертей. После очередной недолгой формировки нас снова направили на передовую. Была ранняя весна, и оттепель сменилась лёгким морозцем. На передовую мы шли в пешем строю. После нескольких дней, проведенных в тепле с сытой едой, мы шли легко по замёрзшему просёлку. Впереди вышагивал наш комвзвода. Что-то ему не понравилось, и он подозвал меня: “Посмотри направо. Видишь, из окопа выглядывает голова солдата. По моим данным, здесь не должно быть воинских частей. Сбегай и узнай, что это за часть”. Я побежал. Бежать надо было осторожно, чтобы не свернуть себе шею. Во время оттепели здесь прошли танки и оставили глубокие борозды от своих гусениц в раскисшей земле, которые были ещё окаймлены, как чёрной пеной, комьями выдавленной и застывшей грязи.
Когда я всё же оторвал глаза от земли, меня поразило, что солдат никак не меняет своего положения. Когда я подбежал совсем близко, то увидел, что здесь нет никакого окопа, а есть глубокая борозда от гусеницы танка. Увиденное потрясло меня — солдат был вдавлен в грязь, а вздыбившаяся по краям земля подняла его тело, и он так и застыл вместе с землей. И тут я понял, почему в этом месте борозды петляли, как будто танк танцевал. Очевидно, он гонялся за беднягой, пока не вдавил его в грязь, как червяка. Какой ужас должен был охватить этого молоденького солдата с натянутой на уши шапкой, когда за ним гонялась эта чудовищная махина и, настигнув его, ещё живого, начала вдавливать в грязь. Смерть от пули или осколков несравненно легче (если так можно выразиться!), так как она неожиданна, по сравнению с тем ужасом, который должен был испытать этот солдат втечении нескольких минут, когда он пытался увильнуть от неминуемой смерти под гусеницами. Что ощущал в последние минуты жизни этот бедняга? А что думал экипаж (и люди ли они?!), когда танк гонялся за ним? По всей вероятности, они науськивали водителя и, вероятно, поздравили его с успешно закончившейся “операцией”.
Таков был наш враг!

БРАТСКАЯ МОГИЛА
Впервые этот плацдарм на правом берегу Днестра у деревни Ташлык мы захватили в апреле 1944г. перед половодием. После того, как мы закрепились на нем, нашу механизированную часть сменили пехотные части на лошадях. Так случилось, что очень скоро нас бросили вторично отвоевывать этот плацдарм.
Плацдарм был небольшим и был как бы вспахан малыми, большими и очень большими воронками от снарядов и бомб, сброшенных ранее немецкой авиацией при бомбежке понтонного моста переправы, по которому мы переправились на правый берег Днестра.
Пробегая под огнем противника мимо одной глубокой воронки, я случайно заглянул в нее. В воронке в самых хаотичных позах — вдоль и поперек, вверх и вниз головами лежали целые и искареженные взрывами тела солдат. Тел было несколько десятков или даже целая сотня. То что я увидел, психически нормального человека повергло-бы в шок. Я же взглянул и побежал дальше. Под вражеским огнем думать не приходилось.

Уже значительно позже, когда я был в числе выздоравливающих госпиталя в г.Тбилиси в Грузии, история с ужасной воронкой, набитой трупами убитых солдат, всплыла снова. Со мной на кровати спал валетом солдат значительно старше меня по возрасту. Почему на одной кровати? В госпитале не хватало мест для раненых. Почему валетом? Потому, что кровать была узкой для двоих.
До ранения он служил в штабе какой-то части и был более меня информирован. Он и разъяснил мне, что увиденная мною воронка была незасыпанной братской могилой. И что такие могилы в воронках или ямах, являлись естественным местом для захоронения убитых солдат. А то, что трупы лежали в таких хаотичных позах, он объяснил тем, что солдаты из похоронной команды сбрасывали трупы вдвоем, взявши их за ноги и за руки. Для захоронения в воронках другого способа не было. Не будешь-же влезать в воронку с крутыми краями, чтобы укладывать трупы рядами. А мертвым все равно, как лежать. И уже сам факт, что я увидел незасыпанную братскую могилу, говорит о той спешке, в которой солдаты похоронной команды действовали. Может и они сами потом заполнили эту воронку. Вслед за продвижением фронтов, таких братских могил остались тысячи и тысячи. Никто уже не узнает, в какой из таких воронок, именуемой братской могилой, покоятся останки того или иного солдата, отдавшего свою жизнь в войне с фашизмом.
И что значит гипноз войны? Я, как и все остальные солдаты, знал что одна из братских могил ждет и меня. Но я не задумывался над этим и, очевидно, правильно делал. Иначе и воевать нельзя. И, естественно, я не предполагал тогда, что эта свалка тел и есть братская могила.

Мне представляется, что живущим сейчас людям, следовало бы знать, что представляли собой братские могилы для солдат Красной, а затем Советской армии времен Великой Отечественной войны. И где покятся тепла тех воинов, семьи которых получили извещение военкоматов, что их близкие пропали без вести.

http://www.kontinent.org/bookshelf_rus_13.html

Посмотреть также...

Совсем поехали!

04/13/2021  12:07:21 Он превратил Израиль в космическую державу, а сегодня готовит мир к приходу инопланетян. …

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *