ИОЛАНТА

07/08/2018.  

14:04:39

автор Пикман Павел

Как в Польше спасали еврейских детей во время немецкой оккупации

«В этот зимний вечер в комнату набились десятки изможденных детей, мальчиков и девочек, уличных попрошаек, попавших в облаву. Во время войны дети не хихикали и не смеялись, а эти тем более. Бездомные сироты жили и умирали, как животные, и на улицах арийской части Варшавы – выживали только самые стойкие.

Ирена подходила и говорила с каждым, ее голос был спокойным и негромким, она старалась их обнадежить. Она была маленькой и изящной, едва ли выше, чем некоторые из мальчиков. Но как организатор она была волшебницей. Ее система оперировала гладко и быстро. Девушки в ее офисе одного за другим стригли детей, отбирали их одежду, а самих отмывали щелочным мылом. Оно воняло нестерпимо, в комнате стоял жуткий холод, но дети вели себя необыкновенно тихо».

Все это происходило в ходе выполнения приказа немецкого коменданта Варшавы об очищении улиц в ее арийской (т.е. закрытой для евреев, загнанных в гетто) части от нищих и бездомных. Но социальные работники знали, что среди свезенных в офис детей наверняка будут и еврейские. Эти дети рисковали жизнью, преодолевая стену, в надежде выклянчить или каким угодно еще образом раздобыть хоть немножко еды, чтобы подкормиться самим, а что-то и принести своим семьям. Так было и сейчас – два мальчика были обрезаны, это сулило смерть. И как назло в офис приехали немцы, чтобы проверить, как продвигается мытье и избавление от вшей. Женщины обменялись взглядами. Подруга Ирены, Яга пошла встречать солдат, а Ирене сказала: «Отвези их к моим родителям». После проверки грузовики с детьми продолжали приезжать. К концу дня выяснилось, что в офисе социального обеспечения скопилось 32 еврейских ребенка. Что делать? Всех же не отвезешь к себе домой…

Сопротивление возникло в Польше быстро, пишет в книге «Дети Ирены» профессор Colby College, Waterville, Maine, Тилар Маззео (Irena’s Children: The Extraordinary Story of the Woman Who Saved 2,500 Children from the Warsaw Ghetto. By Tilar J. Mazzeo / Gallery Books, New York-London-Toronto-Sydney-New Delhi). Это было похоже на чудо, или так это казалось Ирене, которая видела, как оно набирало форму и расцветало. Среди стран, оккупированных Германией, Польша была исключением. В ее сопротивлении заглавную роль играли в основном пожилые люди, еврейская община и большое количество уникальных женщин всех возрастов. Но и молодые люди были полны решимости сражаться с немцами. В ответ на репрессии оккупантов польские активисты, как слева, так и справа, стали создавать в Варшаве «зеркальный мир», имитировавший введенные немцами институты. Патриоты воздвигли целое польское подпольное государство, в котором позднее появились и тайные суды, и тайная Армия Крайова (Отечественная Армия). Следует отметить, что в первое время оккупации немцы подвергли физическим репрессиям, прежде всего поляков, особенно интеллигенцию. Естественно, что и евреев тоже убивали и калечили, но при всем при том на одного убитого в Варшаве еврея приходилось тогда, по словам Тилар Маззео, десять убитых поляков. Считалось даже, что быть евреем безопаснее, и ходили рассказы, будто некоторые христиане во время уличных облав нацепляли на рукав повязки со Звездой Давида и подражали еврейскому говору.

Что же делали тогда «уникальные женщины»? До войны Ирена Сендлер и многие ее подруги работали в социальной сфере. Немецкая администрация сохраняла до поры до времени польскую структуру социальной помощи, контролируя ее сверху. Содержание ее между тем менялось, ограничивая, прежде всего, число получателей. Именно с этим решили бороться «четыре заговорщицы», как называет их автор книги, – Ирена Сендлер, Яга Пиотровска, Ирка Шульц и Ядвига Денека. Все они были в свое время ученицами профессора Хелены Радлински, когда-то профессора Варшавского университета, а теперь организатора подпольного Свободного университета и инициатора создания программы социальной поддержки для евреев (д-р Радлинска, еврейка, принявшая католичество, скрывалась от гестапо в монастыре сестер-урсулинок).

«Ячейка сопротивления Ирены, – рассказывает профессор Маззео, – была чудом эффективности. Ирена была не просто организатором, а фонтаном энергии. Всего через год, к осени 1940 года, ее маленькая команда обеспечивала социальную помощь тысячам варшавских евреев. Это делалось путем изготовления фальшивых документов и получения необходимых ресурсов, которые затем подпольно распределялись через бесплатные столовые. Система была блестящей и простой». «Основой для получения социальной помощи было собирание информации и статистики с мест, – писала впоследствии сама Ирена Сендлер. – Поэтому мы фальсифицировали эту статистику и интервью, т.е. указывали придуманные имена, и таким образом получали возможность для выделения денег, продуктов, одежды». А для того чтобы немцы не захотели вдруг проверить эти фиктивные семьи, к их досье добавляли пометки о болезни тифом, холерой и т.п.

Отчего же Ирена с такой страстью боролась за спасение евреев? Истоки этого восходят к ее детству, проведенному в Отвоке, зеленом городке к югу от Варшавы на берегу Вислы, известном своим целебным воздухом. Там Ирена росла в семье доктора Станислава Кржижановского, человека демократических и гуманистических воззрений, отвергавшего всяческий шовинизм и глубоко уважаемого в местной еврейской общине, составлявшей около половины населения городка. «Поскольку многие пациенты доктора Кржижановского происходили из нижнего ряда социально-экономической шкалы, то Ирена еще ребенком была свидетельницей бедности и лишений. Она также стала понимать со слов других в деревне, что не все поляки были такими, как ее отец. Еврейская культура стала тогда знакома Ирене, а со временем и нелегкое положение евреев». Станислав Кржижановский умер 10 февраля 1917 года от тифа, которым заразился, посещая больных. Через пять дней Ирене исполнилось семь лет. Финансовое положение оставшейся без кормильца семьи резко ухудшилось. Тогда вдову доктора посетили местный раввин и видные члены еврейской общины. Пани Кржижановска, сказали они, мы хотим оплатить образование вашей дочери. Она поблагодарила, но отказалась…

«Друзья Ирены внутри гетто голодали. Цены на контрабандные продукты были астрономическими. Одновременно росла жестокость охранников. Не проходило и часа без выстрелов, особенно по ночам, и вопли страдальцев разносились эхом в городской тишине. Наутро улицы были устланы мертвыми телами, которые сваливали одно на другое голыми, прикрытыми старыми газетами и камнями, потому что тряпье, которое на них было, живые сберегали для себя».

У Ирены как сотрудника отдела социальной помощи был пропуск контролера над эпидемической обстановкой. Благодаря этому она могла проходить в гетто столько раз в день, сколько ей было надо. И каждый раз она что-то тайком проносила с собой: еду, деньги, ампулы с вакциной от тифа. Все это, несмотря на смертельную опасность. Зимой 1941 года по городу были расклеены немецкие объявления – за помощь евреям, причем особенно едой, теперь полагался расстрел на месте. «Евреи вымрут от голода и нищеты, – похвалялся губернатор Варшавы, – и от еврейского вопроса останется одно кладбище».

Между тем Ирена и ее подруги придумали новый план по спасению еврейских детей. Сутью его было создание для них безопасных мест для проживания в арийской части города. Это означало вовлечение в подпольную сеть новых людей, и они решили в целях конспирации взять себе придуманные имена. Тогда Ирена стала Иолантой. В то время на улицах вне гетто жили четыре тысячи осиротевших детей, из них половина еврейских. Но почему не брать еврейских сирот из самого гетто? Со своим пропуском Ирена вывозила этих детей как бы с подозрением на туберкулез и отправляла их в еще действовавший еврейский санаторий в городе своего детства – Отвоке, а потом они оказывались уже в доме кого-нибудь из ее друзей.

«Потребность в медицинском подполье была острейшей, – рассказывает Тилар Маззео. – В конце концов, ни больные евреи, прятавшиеся на арийской стороне, ни раненые члены сопротивления, застрявшие в гетто, не могли обратиться в местные больницы, в еврейском квартале практически не было медикаментов». И здесь ключевую роль играл д-р Юлиуш Майковски в офисе инфекционных заболеваний. Это он обеспечил пропуска в гетто для Ирены, Яги, Ирки и Ядвиги. Еще один пропуск был выделен медсестре Хелене Шешко, которая вывозила из гетто еврейских детей на муниципальных машинах скорой помощи и так же доставляла туда бесценные медикаменты. Еще одним незаменимым членом созданной Иреной Сендлер сети стала Владислава (Владка) Марыновска, социальный работник и заведующая католическим детдомом Отца Бодуэна.

Для общения с детдомом женщины установили особый код. Когда кто-нибудь из них звонил Владке, их разговор выглядел обычной женской болтовней – юбки, шарфики, когда попить вместе чайку или как себя чувствует мама. Но на самом деле так передавались время и час приезда машины, а еще там непременно упоминался цвет – цвет одежды помогал идентифицировать ребенка без документов, а как еще родители смогут найти его после войны? Эта несложная система учета, введенная Владкой, побудила и Ирену составить собственный список спасаемых детей.

«Здоровые дети, светловолосые и голубоглазые, не выглядевшие, как типичные евреи, могли быть оставлены в детдоме сразу после того, как на них были готовы подходящие поддельные документы и выписаны официальные регистрационные номера. Поддельные документы были специализацией Хелены Шешко. И не те дети, похожие на поляков, были причиной кошмаров, которые будили по ночам Ирену, начиная с 1942 года, но те из них, у которых были “плохие” семитские черты лица».

Именно этих детей никто на арийской стороне Варшавы не должен был видеть. Их привозили в детдом в мешках, которые скидывали у задних дверей, вроде как с бельем из прачечной или картошкой. К таким случаям у Владки уже должна была быть наготове приемная семья, чтобы немедленно забрать ребенка и прятать его от чужих глаз. Редко когда такие дети задерживались в приюте Отца Бодуэна больше чем на несколько часов, но бывало и так, что приемных родителей быстро найти не удавалось. Тогда Ирена и ее подруги, пока суть да дело, забирали детей к себе домой. Риск неимоверный, а что делать… Анджей Марыновски, сегодня представительный пожилой мужчина, был в то время еще ребенком. «Он помнит эти дни, – пишет Тилар Маззео, – его работой было водить маленьких беглецов в уборную и не оставлять их без присмотра. Их изможденные тельца, только что находившиеся на грани голодной смерти, говорит он с мрачным выражением того, у кого хорошая память, обычно страдали от сильнейших желудочных расстройств».

И опять же, для временного размещения вывезенных из гетто детей Ирена Сендлер организовала сеть так называемых «отделений скорой помощи». Всех их для начала следовало вымыть, накормить, оказать медицинскую помощь. Если внешность их выдавала, то надо было хотя бы перекрасить волосы, а мальчиков, которые были обрезаны, переодевали и гримировали, как девочек. Если дети были уже достаточно большими, то их учили разговаривать по-польски и католическим молитвам. Немцы, охотясь за скрытыми евреями, обычно задавали подозреваемым вопросы по Катехизису, так что знание этих молитв наизусть было гарантией выживания.

Начальник муниципальной секции социальной помощи Ян Добрачински вспоминал: «В один день мои служащие, а именно социальные работники департамента пришли в мой кабинет. Вся эта группа … в течение некоторого времени по собственной воле вывозила еврейских детей из гетто и размещала их в том или ином легальном детском центре на основании фальсифицированных документов и собеседований, договариваясь обо всем с руководителями этих центров. Однако эти возможности теперь были исчерпаны». Ян согласился помочь Ирене. Он состоял в польском сопротивлении и имел как официальные, так и неофициальные контакты по всей стране. С помощью подполья ему удалось найти надежных партнеров для сотрудничества с Иреной. Каждый раз, когда Ирене надо было срочно пристроить еврейского ребенка (разумеется, под чужими документами), Ян ставил на прошении свою подпись. «Обычно, – поясняла Яга Пиотровска, – глава секции не должен был подписывать такие бумаги. Но его подпись была сигналом, что мы имеем дело с ребенком, который, как тогда говорили, нуждается в специальной заботе и внимании».

В июле 1942 года немцы приступили к депортациям жителей гетто. К началу августа в Треблинку было отправлено 190 тысяч человек. «В течение всего августа Ирена и Ала (Ала Голаб-Гринберг, главная медсестра гетто) лихорадочно вывозили детей из гетто. Именно в период с августа 1942 по январь 1943 года – за шесть месяцев – было спасено большинство детей из вывезенных ими. “Мы были свидетелями жутких сцен, – рассказывала об этих днях Ирена, – отец соглашался, но мать была против. Иногда нам приходилось уходить, так и не забрав детей из этих обреченных семей. На следующий день я опять шла к ним, и часто оказывалось, что всех их уже увели на вокзал для отправки в лагеря смерти”. И все эти сцены вновь и вновь проигрывались в ее бесконечных снах».

Декабрь 1942 года принес отмену финансирования системы социальной помощи в Варшаве. Ирена осталась без денег. Но одна из ее сотрудниц неожиданно заговорила с ней о возможности и далее продолжать работу по спасению еврейских детей, есть люди, которые могут помочь, сказала она и дала адрес на Журавьей улице. Человек, который встретил Ирену по этому адресу, представился как Троянец. Понятно, что это была его кличка, так же как Иоланта была кличкой Ирены. На самом деле это был Юлиан Гробельны, руководитель подпольной организации «Жегота» (Совет помощи евреям), входившей в организованное всепольское сопротивление, которое направлялось эмигрантским правительством в Лондоне. «Жегота» (это было имя персонажа из поэмы Адама Мицкевича «Дзяды», которое призвано было закамуфлировать причастность организации к спасению евреев) была создана правыми католиками. Примечательно, что руководствовались они не симпатиями к евреям, а убежденностью в том, что геноцид противоречит христианству. Одна из основательниц «Жеготы», Зофья Коссак-Щуцка писала: «Мы не перестаем думать о евреях как о политических, экономических и идеологических врагах Польши… Но Бог требует от нас, чтобы мы протестовали… Наша христианская совесть этого требует».

И группа Ирены стала работать вместе с «Жеготой». Теперь она, цитируя профессора Маззео, из руководителя относительно закрытой сети старых друзей по колледжу и довоенных политических единомышленников поднялась на уровень высшей фигуры в польском подполье. «Это было подобно повышению капитана в генералы». Ее ежемесячный бюджет достигал 250 тысяч злотых (750 тысяч долларов по сегодняшнему курсу). Финансирование осуществлялось польским правительством в изгнании и американскими еврейскими организациями. «Крупные суммы проходили через мои руки, – вспоминала потом Ирена, – и для меня было большим облегчением, когда я могла подтвердить, что эти деньги поступали по назначению». Но не только идеально отлаженный финансовый учет радовал ее, главным было то, что более тысячи детей, вывезенные ею из гетто, были живы и благополучно пристроены в монастырях Варшавы. «К окончанию войны погибнет 90% польского еврейства – примерно три миллиона человек, – но не дети Ирены».

Когда на арийской стороне узнали о восстании в гетто, там не было недостатка в ликовании. Правда, у него был зловещий оттенок. Жители заторопились к парку развлечений, построенному к Пасхе недалеко от гетто, где было колесо обозрения, и выстаивали долгие очереди, чтобы купить билеты и поглядеть сверху на то, где шел бой. На мостах, с которых просматривалось гетто, люди устраивали пикники и застолья. Это первая настоящая потеха, которую нам устроили немцы, говорили они. После первых неудачных попыток овладеть гетто штурмом немцы вызвали самолеты, которые стали методично бомбить дома, один за другим они обрушивались, и зеваки держали пари на то, сколько времени еще будет догорать еврейское подворье и останутся ли там живые евреи.

Все это время у Ирены была одна мысль – как помочь жителям гетто. Ее осенило – немцы, судя по всему, поглощены противостоянием с вооруженными повстанцами, и этим можно воспользоваться, чтобы по канализационным тоннелям проникнуть в гетто и так же выводить оттуда детей на арийскую сторону. Именно это она и ее подруги и сделали. Ирка Шульц проверяла горящие дома и вытаскивала плачущих малышей, Ирена караулила у канализационных люков и посылала беглецов по безопасным адресам, Янка Грабовска перевозила из гетто секретные документы. Так продолжалось, пока немцы не спохватились и не перекрыли водоснабжение, а в канализацию стали закачивать ядовитые газы. Уничтожение гетто заняло более месяца, с 1 апреля по 9 мая.

Ирена Сендлер была арестована рано утром 20 октября 1943 года. К счастью, у нее как раз осталась переночевать Янка, которая не интересовала гестаповцев, и Ирена успела передать ей списки детей. Ее отвезли в печально известное каждому варшавянину здание гестапо на Щучьей улице. Ей пришлось пройти через пытки и избиения («Мы знаем, что вы помогаете сопротивлению и евреям, пани Сендлер. На какую организацию вы работаете? Кто такой Конрад Жегота?»), но она стояла на своем: «Я обычный социальный работник. Конечно, у меня много знакомых. Ничего незаконного не делаю». Со Щучьей ее перевозили в тюрьму Павяк, потом обратно, и так не раз. Кости на ногах ее были перебиты, тело испещрено шрамами (они остались на всю жизнь), но надежда продолжала теплиться, потому что ей передали записку от Гробельного: «Мы делаем все возможное, чтобы вызволить тебя из этого ада». В январе Ирену вместе с группой женщин повезли, как она думала, на казнь. В самом деле, ее товарок вызывали по одной, а потом во дворе раздавался выстрел. Когда вызвали Ирену, она даже испытала облегчение – хотя бы физические муки закончились. Она свернула по коридору направо к дверям, ведущим во двор, но охранник показал ей, чтобы она шла налево. В комнате ее встретил гестаповец. Он провел ее на улицу, они прошли несколько кварталов, и он сказал ей: «Ты свободна. Удирай скорее».

Ее освобождение стоило «Жеготе», по слухам, 35 тысяч злотых – 100 тысяч долларов на сегодняшние деньги. Но главным, что спасло Ирену, было то, что немцы думали, будто в их сети угодила очередная мелкая рыбешка, случайно приставшая к сопротивлению молодуха. До конца войны оставалось еще много дней, она поправилась и продолжала работать в сопротивлении и спасать евреев. Всего на ее счету две с половиной тысячи спасенных еврейских детей.

В послевоенной Польше она возобновила свою деятельность социального работника. Вышла замуж за своего давнишнего возлюбленного Адама Цельникера, также узника гетто и ее соратника по борьбе. Родила детей. После смерти Адама в 1961 году Ирена вернулась к религии, стала ревностной католичкой и вновь вышла замуж за своего первого мужа Митека Сендлера. О прошлых делах она не распространялась, да и новая промосковская власть излишнее внимание к еврейской теме не поощряла. Но молва о ней пошла гулять, спасенные дети подросли и делились воспоминаниями, и так она стала мировой знаменитостью. В 1965 году в Израиле причислили ее к Праведникам народов мира и посадили в ее честь оливковое дерево на Горе Памяти в Иерусалиме. Однако власти не разрешили Ирене поехать в Израиль на церемонию вручения награды и в свою очередь причислили ее к опасным диссидентам. В 2003 году группа «детей Ирены» обратилась в Нобелевский комитет с ходатайством о вручении ей Нобелевской премии мира, потом снова – в 2007 году, но на сей раз ее обошел американский экс-вице-президент, борец с глобальным потеплением Ал Гор. Она скончалась 1 ноября 2008 года в возрасте 98 лет, и несколько ее «детей» были рядом с нею в момент ухода. В этот день и до сих пор надгробие на ее могиле засыпано букетами цветов, и многие-многие свечи горят в память об Иоланте.

 

Посмотреть также...

Израильский герой погибает, спасая незнакомку. Пять рассуждений в поисках морали

09/23/2018   15:21:44 Лайел Лейбовиц  Материал любезно предоставлен Tablet 16 сентября Ари Фульд ходил по магазинам в торговом …

Добавить комментарий

%d такие блоггеры, как: