МОСКВА 1979. (Из недописанного)

07:33:32   04/23/2019

Миллер Реувен

Аннотация:
Предлагаю читателям находящуюся в работе «московскую» серию «Мыльной оперы». Надеюсь, что не за горами тот день, когда закончу ее. А пока так, отрывки – на пробу, для рекламы… Реувен.

***
Телефон в коридоре надрывался резким межугородним звонком.
Лева, мутным спросонья взором, взглянул на светящийся циферблат часов. Половина шестого. Спятили, что ли? И побежал к телефону.
— Лев Григорьевич? — донесся до него сквозь трески и замирания голос «генеральной секретарши» Веры Викторовны, — Вы? Сейчас с вами будет говорить сам Никодим Георгиевич!
В трубке щелкнуло и до него издалека донесся характерный «бабский» тембр голоса Самого: «…до обеда отгрузишь, кровь из носу, а то мне по этой самой жопе таких надают! Все! Иди!» И, уже громче, чище — в трубку: «Алло, Лева! Значит так? У тебя когда командировка заканчивается? — Завтра, говоришь, в среду? — Нет, не получится. Сдавай, к … матери, билет и оставайся до конца недели. В выходной вернешься. Я тебе все продлеваю. Если деньжат надо, переведем телеграфом. — Как зачем? Затем, что в пятницу в главке у Гниломедова совещание по пластмассовой проблеме, она тебя касается, все узелки в твоих руках, а я тебе в качестве тяжелой артиллерии еще Наум Лазарича пришлю. Будете отстаивать наши интересы. Все. Как говорится, цели ясны, задачи определены. — Никаких разговоров. Поменяешь билет, ты — парень шустрый. Сможешь, сможешь! Вперед!».
Лева вернулся в так называемый «директорский» двухместный номер, который он единолично занимал за три кило узбекских помидор — привычное подношение Люсе, нетрезвой перманентно бабенке, заведовавшей гостиницей — пятикомнатной квартирой в служебном доме. Люся была баба добрая, особенно, после презентов, но несчастная, — старший мальчик ее болел лейкемией, и потому Лева, да и другие сотрудники их фирмы, останавливавшиеся в этой гостинице, подвозили ей для ребенка южные витамины…
Да, проблемы, однако, возникли! И так полторы недели, как в поездке, уже сильно хочется домой. И как перед новым годом за три дня до вылета обменять билет?
Он заторопился в ванную — скоро подымутся красноярские мужики, надо успеть нормально принять душ. Да и кухня тесновата.
В этот раз две большие комнаты занимали четыре супружеские пары из дальневосточного города Партизанска, прибывшие в столицу для отоваривания. Как они попали в служебную гостиницу закрытого института, оставалось, похоже, их и люсиной тайной. Но, что было хорошо, партизанцы практически не пересекались с остальными жильцами, ибо продолжали жить в Москве по своему сильно сдвинутому времени. Они появлялись в гостинице около полуночи, когда даже самые неугомонные сибиряки, отужиновшие привезенным техническим спиртом под консервы «Килька в томате», вдоволь отшумевшие возле телевизора с его футболом или хоккеем, сотрясали закрытые дубовые двери своих комнат могучим храпом…
Партизанцы же с партизанками оккупировали освободившуюся кухню, и, судя по горе мусора, дополняющей к утру оставленную красноярцами, ужинали, негромко обсуждая свои деловые вопросы: деньги, очереди в разных магазинах, переклички и добытые товары. Иногда вполголоса ругались. И лишь под утро, уходили спать до полудня — мальчики в комнату налево, девочки — направо.
Лева же, живший единолично как «белый человек», в «директорском» номере, торопился управиться со своими ванно-кухонными делами до семи, чтобы к подъему сибиряков уже выметываться на широкие московские просторы.
Так было и на этот раз.
Он шел к метро «Октябрьское поле» и размышлял, чем бы заняться в столице в неожиданно образовавшиеся дополнительные два-три дня. Ну хорошо, в пятницу — совещание в главке, но это — часа два, а то и меньше. Гниломедов терпеть не может дебатов. Надо потратить сколько-то времени на обмен билета, но это дело такое: выйдет или не выйдет, но очередь займет часа два, на этот счет опыт большой… Что еще?
Может, позвонить Епифанову насчет семинара, он у них в академии по четвергам, и не раз старик предлагал Леве устроить доклад… Все в голове, готовиться не надо. В принципе, почему бы не попробовать?
Людская река, стекшаяся с ближайших к метро улиц, внесла Леву на станцию и втолкнула в поезд, понесшийся к центру.

***
От главка до агентства Аэрофлота пришлось прохлюпать несколько десятков шагов по отвратительной каше из подтаявшего снега. Лева никогда не задумывался о размерах помещения кассы — оно всегда бывало набито, и даже снаружи обычно толпились люди. Но сегодняшняя утренняя слякоть, дождь вперемежку со снегом загнали всех внутрь — в сырое подванивающее шумное тепло. Лева занял очередь в одну из касс, достал из портфеля «Новый мир» и углубился в чтение статьи известного критика, которого любил за остроумие и осторожные, но колкие намеки в адрес писателей-«деревенщиков».
Прошло с полчаса, и взглянув в сторону кассы, Лева понял, что стоять еще долго, может, все часа два. Хорошо, что чтивом запасся!
Он опять углубился в журнал. Вдруг кто-то взял его за локоть. Лева поднял глаза и узнал радостную физиономию Додика Шумского, москвича, часто бывающего на левиной фирме.
— Какие люди! У тебя что, проблема с билетом?
— Поменять надо. Главный, скотина, заставил в Москве задержаться на три дня из-за совещания. Кстати сказать, по вашим делам. Вот и стою, надеюсь обменять.
— А, ну хорошо. А я вот пришел за билетом для Ганюшкина. Мне оставили. Знаешь Ганюшкина? Ну вот. Принесу ему билет, а потом пойдем вместе к генералу Свербицкому подписывать решение о переносе «Стрельца» на полгода. И все станет о,кей! Годовая премия… и лично Давиду Григорьевичу — за обеспечение выполнения плана! Ведь план, выполняет тот, кто его корректирует! Я все могу! Что бы они делали без Додика Шумского? Давай свой билет, я все сделаю.
Лева достал билет, и Шумский мгновенно растворился в толпе. Вернулся от через минут десять, радостно сияя и протягивая Леве деньги.
— Полдела сделано! Билет я сдал!
Левино лицо, судя по всему, изобразило такое недоумение, что Додик начал оправдываться:
— Да ты не боись! Улетишь, когда надо! Раз Шумский тобой занимается — не боись! Все будет о,кей! Пошли! Мне сейчас надо к «Метрополю».
Они спустились в метро и, проехав остановку, вышли на Горького, к «Метрополю».
— Подожди пять минут, — приказал Додик, и Лева остался посреди тротуара, чуть ли не по щиколотку увязая в каше из мокрого снега. Додик отсутствовал не пять минут, а чуть побольше, но не намного, и вернулся со связкой из нескольких одинаковых картонных коробок.
— Теперь пошли на Пушкинскую, в театральную кассу, — тараторил Додик. — Я взял в «Метрополе» их фирменное печенье, здесь у меня шеф-повар знакомый, я его жену устраивал лечиться к профессору Гутману, невропатологу. Знаешь, наверно. Лауреат государственной премии, в четвертом управлении работает. Ну а муж ее, шеф-повар, мне всегда печенье это фирменное продает. Женщинам нравится. Секретаршам особенно. А здесь в театральной кассе на Пушкинской у меня кассирша знакомая. Тоже это печенье любит. Я ей сейчас продам коробку печенья, и мы возьмем билеты. Кстати, может, хочешь куда-то пойти? У меня в портфеле лежат билеты в «Маяковку» на «Леди Макбет». Мой сосед там администратором работает. Знаешь, Наташка Гундарева классно играет, мы с женой как-то ходили! Не хочешь? Зря! Ладно, в другой раз устрою тебе культурно-массовое мероприятие, только ты предупреди заранее, что хочешь посмотреть. Я все могу! Вот сейчас возьмем билеты в Большой, в Малый, на Бронную, Таганку… А, еще меня просили в Вахтангова! Чуть не забыл! Стареть начал. Что-то не то иногда с Давидом Шумским происходит! Ну вот, а послезавтра… Тебе же через три дня улетать, правильно? Вот послезавтра я возьму театральные билеты, пойду с ними в «Аэрофлот» и тебя обилечу! Не боись! Шумский все может! Все будет о,кей!
Под гипнозом этой нестихающей хвастливой болтовни Лева, не замечая ни слякоти, ни холода, прошагал с ним до Пушкинской площади. Здесь, возле припорошенного снегом, но все равно избыточно черного для правнука эфиопа, грустного Солнца русской поэзии, Давид снова оставил Леву дожидаться, а сам на четверть часа исчез в театральной кассе. Появился он, как всегда, сияющий, размахивая большой пачкой билетов в полиэтиленовом пакетике. Две метрополевские коробки с печеньем, судя по всему, остались в кассе…
— Печенье возьмешь, Лева? Домой на новый год привезешь! Возьми коробку. Всего три рубля! Ты где за такие деньги купишь? Фирма ведь! Бери, бери! О! Я тебе к самолету еще наборчик приготовлю. У меня сестра в универсаме работает. Салями хочешь? А сыр швейцарский? Я тебе приготовлю!
Уговорил-таки! Хотя Леве было крайне неловко. Давид, если приезжал на их фирму, то не непосредственно к Леве. У него бывали дела с другими разработчиками, подразделениями. Но по всему КБ шла слава о том, что Шумский никогда не ездит с пустыми руками…
Додик приказал Леве через три дня в три часа ждать его на станции «Площадь Свердлова» возле бюста великого революционера и нырнул в метро.

***
Семинар начался ровно в 11 в небольшой аудитории, загроможденной большим столом для заседаний.
Полковник Епифанов с Левой расположились на одном из торцов стола, противоположный торец, где возвышалось председательское кресло, в последний момент занял вышедший из своего кабинета, смежного с аудиторией, генерал-майор Гринденко, начальник кафедры, профессор. Остальные участники семинара — десятка два капитанов, майоров и подполковников (как их там, по-военному: соискателей и адъюнктов?) расселись вдоль стола.
Епифанов представил Леву:
— Товарищи, сегодня мы пригласили на семинар представителя промышленности, много сделавшего для решения задач, поставленных перед нашим родом войск. Товарищ Балтер Лев Григорьевич доложит вам о полученных результатах. Добавлю от себя, что, контактируя несколько лет в качестве заказчика от нашего управления непосредственно с КБ, где работает товарищ Балтер, я могу засвидетельствовать — фирма весьма серьезная, специалисты там работают очень эрудированные и энергичные, и мы всегда совместно находим технические решения всех задач, поставленных командованием нащего управления. Давай, Лева, слово тебе. Минут тридцать-сорок.
Сорок, так — сорок! Леве, в принципе, было безразлично, каков регламент. Он мог рассказать немало, по его мнению, интересного и за десять минут. А мог говорить на излюбленную тему хоть круглые сутки. Да и опыт докладов был, в голове сидели прежние заготовки. Потому, поглядывая на часы, висевшие в аудитории, он уложился ровно в сорок минут, донеся, как ему казалось, основные идеи и достижения до широких академических масс.
Господа офицеры слушали его с явным интересом, ведь новый вид техники еще не докатился до их учебников, хотя уже начинал внедряться в практическое применение, и они о технике этой, возможно, благодаря энтузиасту доценту Епифанову, кое-что знали.
Еще с полчаса ушло на левины ответы.
Генерал Гринденко, бровастый, очень похожий на генсека, во время доклада молчал и внимательно слушал и Леву, и своих офицеров. Когда он увидел, что вопросы иссякают, поднялся и произнес:
— Товарищи офицеры! Поблагодарим товарища Балтера за интересный, содержательный доклад, многое разъяснивший нам в свете последних задач, поставленных командованием. Я лично благодарю вас, Лев Григорьевич, приезжайте, мы всегда будем рады побеседовать с вами о новостях техники. Спасибо.
И отправился в свой кабинет. Офицеры тоже поторопились наружу, и Лев остался наедине с полковником Епифановым.
— Ну, Лева, шеф, похоже, доволен, давай сразу по горячему и поговорим с ним!
— Вам виднее, Александр Андреевич…
— Значит, что у тебя из минимума сдано?
— Иностранный и философия в нашем университете. Пять и четыре.
— Хорошо, подойдет. А у нас надо будет сдать спецэлектронику и тактику.
— Тактику?
— А как же, академия-то военная. Да ты не волнуйся. Литературу получишь, с полгода позанимаешься. А там, как раз, кончается твоя разработка. Ты ее сдаешь нам в срок, а лучше — месячишком-другим досрочно. Я тогда пойду к начальнику нашей управы генерал-лейтенанту Журавлеву, похвалю тебя, он скомандует свему столоночальнику полковнику Стецуну, нашему куратору, и тебе будет зеленая улица. Розу Яковлевну Каганскую знаешь, из Киева?
— Да, знакомы. Боевая тетка.
— Вот так она у нас в прошлом году защитилась. Представляешь — женщина, гражданская! И в нашей академии! Я помогал, как мог. Но я тебе скажу, за ту аппаратуру, что она придумала, я бы ей ленинку дал!
Лева подумал, что в жизни не встречал женщины нахальнее и настырнее Розы Каганской. Молодец, пробилась. А насчет «леники»?.. Вспомнился тот, десятилетней давности случай в его КБ, когда выдвигали сотрудников на госпремию, и чем это кончилось… Но он отогнал от себя эти мысли. Епифанов, от которого он временно отключился, что-то продолжал говорить, и Лева уловил лишь концовку:
— Ну, тогда погоди, я сначала сам, — и полковник скрылся за генеральской дверью.
— Давай, заходи, — появился он через минуту в дверях.
Генерал-профессор сидел за огромным столом с несколькими телефонами, на фоне черной доски с занавесочками, над которой висел портрет члена Политбюро, бывшего выпускника академии. Генерал перекусывал. Он жевал бутерброд с сыром, а рядом стоял стакан только что налитым из бутылки кипящим газом боржомом.
— Извините, товарищ генерал, — начал доцент, — что ворвались, но тут дело неотложное. Товарищ Балтер отбывает, а он хотел решить с вами один вопрос. Можно сейчас, Петр Иванович?
— Давай, что у тебя? — смачно жуя, произнес генерал, отхлебнул полстакана боржома и с удовольствием отрыгнул.
— У товарища Балтера фактически готова диссертация по материалам научных исследований, сделанных им в ходе заказанных нами разработок, и он хотел бы соискателем…
Епифанов вдруг осекся, потому что лицо генерала побагровело.
— Полковник Епифанов! Смирно! — вдруг заорал профессор.
Лева с ужасом и удивлением увидел, как седовласый человек с полковничьими погонами вдруг вытянулся в струнку, как какой-нибудь салага на плацу. Полковник, кандидат наук, доцент! Лева в жизни не мог себе такого представить. Чтобы умнейший, интеллигентнейший Александр Андреевич, с его широтой виденья мира, удивительном в военном человеке, с его фрондой, вот так, по салажьи подчинился?
А генерал, тем временем, брызжа крошками, проложал орать хорошо поставленным командирским голосом:
— Ты кого ко мне приводишь Епифанов? Мало тебе Каганской, так еще и Балтера? Ты что за Тель-Авив мне здесь устраиваешь? Кругом! Шагом марш!
И незадачливые посетители вылетели из кабинета.

***
«Осторожно, двери закрываются! Следующая станция — Арбатская!»
Через минуту Лев превратился в броуновски флуктуирующую частицу потока, просачивающегося по длинному коридору к выходу на Арбатскую площадь. Он продвигался, толкаемый и слева, и справа, и спереди, и сзади, и толкался сам. Всплыло откуда-то: «Вот и я — этой силы частица…»…
«Прага» откроется в пять, и чтобы не ждать в очереди, надо быть у входа минут за десять до открытия. Попадаешь в первую партию. А там уже — потихонечку, полегонечку, но классно — официанты бегают, а ты сидишь за столом и предвкушаешь… Он почувствовал приступ голода, и желание опрокинуть рюмку-другую после сегодняшних треволнений…
«Сходить, что ли, пока за юзиными картами?»
Юзя попросил его купить четыре колоды каких-то особых карт для бриджа. Лев, сам не будучи игроком, получил полную инструкцию: войти в большой универмаг на Калининском, и там, на первом этаже, слева, в отделе мужской галантереи, под стеклом, на витрине — вот они и лежат, родимые. Как раз, убить остающиеся перед обедом полчаса.
Справа от Левы в толпе барахталась молодая женщина колхозного вида, в пуховом платке и какой-то бархатной кацавейке, с двумя большими сумками — одной в руке, другой на плече. Когда уже взору приоткрылся недалекий выход, она вдруг обратилась к Леве:
— Извините, я правильно иду? Мне надо на Новый Арбат.
— Да, и мне — туда же.
Женщина доверчиво прилепилась к Леве. Ее, видимо, подавляла непривычная для селянки массовка несущей толпы. Леве, нагруженному лишь легким портфелем, стало как-то неловко, и он предложил понести ее сумку, но она наотрез отказалась. Толпа, продолжая награждать толчками со всех сторон, наконец, вынесла их на Калининский, и они пошли через площадь.
— А вы в Москве живете? — любопытствовала приезжая.
— Нет, я здесь тоже проездом.
— К родным или по делам?
— По делам.
Лева присмотрелся к незнакомке. Она была молода, лет двадцати трех — двадцати пяти, не больше, миловидна, в общем-то. Из-под большого пухового платка на него доверчиво смотрели огромные голубые глаза над курносым носиком. И с Левой вдруг что-то произошло. Какие-то неподвластные ему програмки вдруг включились в душе и организме, истосковавшимся по женщине за вторую неделю одиночества!
А она, между тем, продолжала допытываться:
— А чем вы занимаетесь, кем работаете?
И вот тут Леву понесло. Он говорил и, в то же время, слышал свой голос как будто со стороны, и, как в кино, видел себя, идущего этаким королем, в своем дорогом финском пальто и ондатровой шапке, рядом с деревенской девочкой, замотанной в пуховый платок.
— А я не работаю, я человек обеспеченный, даже богатый, — вдруг вырвалась на простор утопическая мечта всей его жизни.
Она недоверчиво хмыкнула:
— Откуда же у вас деньги?
— Из банка. Я получил большое наследство и живу на проценты. Мне хватает.
— Да ну вас! Так не бывает. Шутите!
— Не хотите верить, не надо!
Слово за слово, они дошли до универмага, и Лева сразу направился к витрине галантерейного отдела. Женщина, как привязанная, последовала за ним. Карты лежали именно там, где описал Юзя. Лева купил, как и было заказано, четыре колоды, и укладывая покупку в портфель, уловил недоуменно-испуганный взгляд голубых глазищ.
— Вот так, — вдруг опять непроизвольно вырвалось из него, — поиграешь вечерок, тысячи три-четыре сделаешь, и на пару недель хватает…
И тут незнакомка, бросиав на него испуганный взгляд, мгновенно исчезла, растворилась в магазинной толпе.
Лева расхохотался в душе своему розыгрышу, и настроение поднялось.
Часа через полтора, когда уже совсем стемнело, он расслабленный и довольный, съев фирменный слоеный пирожок с бульоном по-пражски, чешскую отбивную с гарниром из хрустящей картошки и такого же хрустящего сладкого жареного лука, выпив сто грамм коньяка и чашечку кофе с фирменным, разумеется, пирожным «Прага», вывалился из кафе и пошел болтаться по Калининскому.
Первым делом решил запастись приличной фотобумагой, которую дома давно уже не продавали.
Огромный магазин фототоваров был пустоват, и покупка не заняла много времени. Проходя мимо отдела аппаратуры, Лева заметил двух мужиков, в одном из которых признал своего одноклассника Илюшку Аксельрода, которого не видел много-много лет, хотя и жили в одном городе. Илюшка рассматривал какой-то дорогой «Киев», рядом лежали еще «Зенит» последней марки и несколько дорогих объективов.
— Илюшка, сколько лет, сколько зим!
— Левик, откуда ты?
— В командировке, а ты?
— А мы в Израиль уезжаем. Вот, беру фотоаппараты, там можно будет продать. Сколько намучились, пока разрешение получили! Но уже все. Все в Ташкенте, что смог, загнал. Еще несколько дней, и уедем. Сейчас, перед Олимпиадой, ворота приоткрыли. Сначала в Вену, а потом в Тель-Авив. Правда, Иосик вон хочет в Австрии остаться или в Нью-Йорк мотануть. Знакомься, это Иосик — бэлкин муж. Бэлку помнишь, мою сестру? Вот, он ее муж. Мы вместе в магазине на Себзаре работали.
Пожали друг другу руки.
— И что, вы прямо всей семьей?
— Да, а что? Там где-то живут бабушка с дедушкой, кажется, в Иерусалиме. Они туда в 47-м уехали. А в 67-м мы с ними связь потеряли. Они оба были уже очень больные и старые. Не знаем, живы ли?
— Ну, счастливой вам жизни на новом месте! — Лева пожал руки обоим и заторопился к выходу…
Подземный переход привел его к «Мелодии». Лева любил этот магазин, его, казалось бы, бездонные фонды. Редкая командировка обходилась без покупок чего-нибудь новенького в «Мелодии». На сей раз его привлек отдел эстрадной музыки. Он утонул в каталогах и увидел, что появился новый двойной альбом Эллингтона. Где мои шестнадцать лет? О где вы, те доисторические времена, когда Лева наскребал любимый джаз, приносимый с Цейлона сквозь свист и треск эфира? А теперь — вот они, чистые и стереофонические записи — плати и бери! Но кайф уже все-таки не тот!
Лева снял со стенда альбом и, надев наушники, уселся прослушивать диски. «Разочарованная леди». У него накопилось уже с дюжину разных ее аранжировок, но именно той, которой хотелось, не было. И на этом диске тоже была какая-то другая. Он слушал пьесу, но в мозге ее перебивала та аранжировка, единственный раз услышанная им давным-давно в полумраке ночника, освещавшего ренуаровскую купальщицу, которая, поглаживая свои груди и пупок, шептала ему:
— Мальчик мой, ну поцелуй меня здесь!
Она так и называла его Мальчиком, а он ее — полным именем и еще долго — на «вы». А когда уже попривык и перешел на «ты», все рухнуло. Их обоих изгнали из их тайного Эдема и из университета. Да и не только это! Одни бабушкины истерики по поводу «альте гоише некейве» чего стоили!..
А потом была армия, приволжский текстильный городок, какие-то мимолетные местные девочки, разгоряченные «Агдамом», на редких танцах в части или в прибрежных кустах в часы увольнения… Когда через три года он вернулся и восстановился в университете, Светланы уже не было в городе. И дома того не было на Первомайской. Город лихорадочно перестраивался после землетрясения.
Девочки на курсе были теперь на года на два-три его помоложе, он казался им солидным мужчиной, и они оказывали ему знаки внимания. А он увлекся Фридой, ее выбрал. Она ответила ему взаимной любовью, и через год они поженились.
…Лева резко выключил проигрыватель, как бы желая оборвать воспоминания. Все, еще пару дней — и дома! Главное, чтобы Додик сумел обменять билет!
Он медленно побрел вниз, к Гоголевскому, к конечной автобусной остановке «шестерки» на углу. Когда некуда было спешить, Лева предпочитал ездить по Москве «верхним» транспортом. Ему нравился этот город, его улицы, площади, набережные. Сядешь на «шестерку», и — «по Герцена, по Герцена — к Садовой». Потом долго пересекаешь светофоры площади Восстания, а там — зоопарк, затем — Ваганьковское, и через кручение периферийных улиц попадаешь на Октябрьское поле. Прямо у гостиницы — остановка. И никакой толпы, никакой давки…
Размышляя так, Лева в одиночестве стоял на остановке. У ворот двора, где в центре тосковал небольшой чугунный Гоголь, остановился голубой «Жигуль», из которого выпорхнула яркая дама в дорогом полушубке и направилась в сторону Калининского. Когда она, не обращая внимания на Леву, поравнялась с остановкой, Лева ахнул, так она напомнила ему Аллочку Мурикову. Он не выдержал:
— Алла!
Женщина обернулась:
— Вы меня?
— Да. Вы Алла? Мурикова?
Она всмотрелась:
— Что-то ваше лицо мне знакомо откуда-то… Но не помню…
— Ну как же! Мы вместе учились на мехмате…
— Лева Балтер?
— Да, я. Теперь узнала?
— Столько лет прошло, столько перемен, столько событий… И где ты сейчас?
— Там же, в Ташкенте, в спецКБ.
— Небось, начальником большим стал?!
— Руководитель группы. Это как, большой?
— Ничего. Мой Игорь тоже руководит группой в «Союзнефтегазе». Они там тюменскую систему АСУчивают. Ох, сколько пришлось повозиться, пока мы в столицу перебрались! Мой тесть, старый чекист на прием к самому Андропову записался. Ордена надел, взял даже именную шашку, которую за басмачей получил. Выбил рекомендательное письмо от самого Рашидова. Принял его, правда, не сам Андропов — зам, но подействовало. Нас для начала поселили почти за городом, возле НИИгазпрома, да и дали всего три комнаты. Дед с бабкой, мы с Игорем и Алешка. Тесно. Четыре года так прожили. Все на нервах. Потом мне повезло — приткнулась во Внешторг девочкой на побегушках, чего мне это стоило, не спрашивай… Но уже 10 лет тружусь там, и квартиру со стариками разменяла. Мы теперь здесь неподалеку, в Кривоколенном. За границу езжу. В Венгрии была, в Германии, в Варне каждый год отпуска проводим. А полгода назад вообще повезло. На месяц в Париж послали. О, Париж! Не представляешь какой город! Вот куда бы теперь перебраться! Но с моими чекистами и думать об этом не смей! Ну а ты как?
— Да так, обычно: работа, жена, двое пацанят. Нормально. Квартиру кооперативную купили, двухкомнатную. Тесновато стало, тоже вот думаем как-то расшириться…
— Ты еще долго в столице будешь? У меня следующий вторник — библиотечный день, я ведь дисер кропаю. Вот и зашел бы. Вспомнили бы юность, да по рюмочке чаю…
— Нет, Аллочка, я уже буду далеко, то есть дома.
— Ну, может, в другой раз приедешь — скоординируемся, обменяемся. Вот тебе визитка. А я, извини, побежала, меня парикмахер ждет!
Она послала ему воздушный поцелуй и исчезла за углом.
Подошел автобус. Лева уселся у окна и взглянул на карточку.

Министерство Внешней Торговли СССР

АЛИСИЯ СТЕПАНОВНА СЕРЕБРО

Референт

Далее шли Аллочкины телефоны: рабочие и домашний…
У пощади Восстания «шестерка», как всегда, застряла на красном светофоре, пережидая поток машин, несущийся по Садовому.

Посмотреть также...

Гистадрут признан представительской организацией работников компании «Метрополин»

Кликните на рекламу Google на сайте «Ришоним» — поддержите сайт! 03/23/2022  14:30:40 Всеизраильский суд по трудовым спорам …

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.