МИХАИЛ ШУФУТИНСКИЙ: МНЕ НЕ БОЛЬНО!

Реклама

09/06/2022  11:41:32

(Из серии «Прошлые интервью»)

Большой, сильный человек. Прошедший огонь, воду и медные трубы. Он пережил гонения и запреты в родной стране.Не скис в эмиграции. Вернулся на белом коне и с тех пор не выпадал из «седла». Каково же ему, этому сильному человеку, ощущать себя слабым и даже беспомощным?

Беседовал Дмитрий Тульчинский

Несколько месяцев назад Михаил Шуфутинский перенёс тяжелейшую травму. Оказался прикованным к инвалидной коляске, в буквальном смысле заново учился ходить. Теперь, когда самое страшное позади, он готов рассказать, как это было…

«МНЕ СТАЛИ СНИТЬСЯ КОШМАРЫ»

— Михаил Захарович, вы уже отошли от травмы?
— Ну вот, встал, как видите, уже на своих ногах…

— То есть всё уже в прошлом, и можно забыть?
— Нет, забыть нельзя, это незабываемо… Я вообще не понимаю, как можно было сломать обе ноги, я ногами не ударился. Дело было в аэропорту, ранним утром. Мы сидели в «випе», пили кофе, ждали машину, которая должна была отвезти нас к самолёлту. Выходим на лестницу, я держу под ручку свою балерину. Просто посмотрел на неё, и чувствую — лечу. В общем, грохнулся, покатился вниз. И упал прямо возле машины.

— Как всегда виноваты женщины. Засмотрелись на балерину — вот и результат.
— Да. Но я же ещё концерт отработал в этот день.

— Как?! С двумя сломанными ногами?
— Так я думал, у меня вывих какой-то или растяжение… Мы сели в самолёт. Боль — дикая. С расстройства я полстакана коньяка выпил, думал, сейчас отпустит. Вроде действительно немножко отпустило. Прилетели в Омск — и прямо на концертную площадку… А я хожу. С болью, но хожу! Потом уж вызвали «скорую», мне сделали вот такой огромный укол. И целый час я отработал. Время от времени присаживался, конечно, на стул, больно же. Но ничего — справился. А вот ночью, в гостинице, когда заморозка отошла, у меня началось такое! Пытался, извините, в туалет встать и упал на четыре конечности… Ранним утром в Омске, к сожалению, ни одного кресла на колесах не нашлось. За мной прислали машину МЧС, положили на носилки, привезли в аэропорт. Машину на аэродром не пропускают. 33 градуса мороза. Два грузчика взяли меня, понесли через всё лётное поле на носилках, еле затащили в самолёт. И когда в Москве уже меня привезли в клинику, всё сразу стало понятно. Три перелома на левой ступне, два — на правой.

— Сколько же времени вы провели в инвалидной коляске?
— Месяца два, наверное. Но что сказал профессор-травматолог? Ерунда, говорит, через три недели у тебя всё пройдет. Но что пройдет? Срастутся кости? Они срослись. А как же все эти сосуды, вены? Всё же было порвано. У меня ноги синие до сих пор от гематом. И до сих пор я делаю лимфодренаж, кучу упражнений, всё это доставляет мне неудобство, боль. Буквально несколько дней назад проснулся утром — не могу встать на ногу. Но, конечно, уже лучше. И был уже первый сольный концерт, я не смог отказать себе в таком удовольствии. Присаживался — вставал, присаживался — вставал. Ну, послушайте, я был в «Олимпии» на концерте Азнавура. А он ведь немолодой уже человек. Ничего — вышел, в красивой шёлковой чёрной рубашке. Постоял немного, спрашивает у зала: «Можно, я присяду?» Ему кричат: «Да-а!» То есть французы своему любимцу позволили выступать сидя. И мне мои сограждане тоже позволяют. Им даже нравится… Первый концерт вообще был удивительный. Две мои танцовщицы надели белые халаты медицинские — очень короткие и очень обтягивающие. В инвалидной коляске, к которой были прикреплены разноцветные воздушные шары, они вывезли меня на сцену. Я встал и запел. Это прикольно. И я несколько раз так выезжал, это стало уже частью шоу.

— Но за сценой, наверное, было не до шоу. Два месяца вы провели в инвалидной коляске, и какие ощущения?
— Ничего — коляска такая скоростная, знаете… Ощущения плохие оттого, что мне начали сниться кошмары. Вот один сон очень неприятный был. Сцена. Я сижу за роялем. Играю, пою. И вдруг понимаю, что сижу в своей инвалидной коляске. Я допел, начинаю прощаться с залом. Поворачиваю колеса, отъезжаю. И люди расходятся, они не ждут, пока я уйду со сцены. Вот это мне не понравилось страшно.

— А депрессии от ощущения беспомощности не было?
— Депрессии не было. Мне другое немножко двинуло в мозги. Вот концерт — 14 февраля, в День влюблённых. Все знают, после чего он случился, и что это большое событие для меня. Ведь такого концерта больше могло и не случиться никогда… К сожалению, мои друзья в этом плане не проинтуичили вообще. Никто из них не пришёл на этот концерт, никто не позвонил, не поздравил. Никто не понял, насколько это для меня важно. Вот тогда у меня началась маленькая… нет, не депрессия, а я просто подумал, что, к сожалению, люди так устроены. Они думают, что если часть твоей беды возьмут на себя, то эта беда может и их коснуться.

«В АМЕРИКЕ ФАСОВАЛ КАРТОШКУ И КАПУСТУ»

— Вот это ощущение беспомощности, досады — оно сравнимо в какой-то степени с ощущениями 30-летней давности? Имею в виду первые дни в эмиграции.
— Не-е-ет! Это совсем другое. В Штатах меня вообще ничего не раздражало. Особенно как раз первое время. Чудесно было, мне всё нравилось.

— Но — чужой язык, чужая страна, чужие люди. Всё, чем ты жил, за что тебя ценили, осталось в прошлом. Ты не можешь найти работу по специальности, а надо кормить семью… Многие ломаются в такой ситуации.
— Я не ехал туда быть тем, кем был здесь. Я вообще не ехал Туда. Я уезжал Отсюда. Большая разница… На самом деле, я человек высокой внутренней организации. Не знаю, как сейчас — всё-таки гораздо старше стал, но тогда я мог, если бы очень захотел, выучить английский язык как следует, пойти в какой-то медицинский колледж, потом в университет, стать врачом. Или, скажем, сесть за руль большого грузовика и всю жизнь его успешно водить, зарабатывать неплохие деньги…

— Это более реальная перспектива — потому что человеку за 30 сложновато, наверное, начинать всё сначала.
— Мне было бы не сложно. Через десять лет стал бы замечательным доктором… И действительно, когда приехал, я пошел на курсы английского языка, — вот эти эмигрантские, бесплатные. Мне сказали: с работой поможем, предложим три варианта — если всё не устроит, дальше уже будете искать сами, но с пособия мы вас снимем. Говорю: «Я музыкант…» — «Да о чём вы? Забудьте. Здесь такие музыканты, такой уровень!..» — «Но я руководил знаменитым ансамблем, я умею писать аранжировки, могу в студии работать…» — «Да нет, причём тут аранжировки? — отвечают. — Это вам надо тогда поступать в консерваторию, заново учиться. Вы лучше научитесь продавать страховку. Или собирать часы, припаивать детали. Вот это профессия!»… Первая работа, которую мне предложили, была в супермаркете. Нужно было капусту, картошку фасовать в коробки, ставить их на конвейер, который отправлял овощи на прилавок. Денёк так поработал — не понравилось. Потом ещё что-то предлагали. Короче, не выбрал я себе работу, уже должен был соскочить со всех пособий, перейти на вольные хлеба. И вдруг мне говорят: «Вам так повезло, вы даже себе не представляете! Мы отправляем вас на курсы электроники!..» А курсы — это был предел мечтаний. Шесть месяцев, 250 долларов тебе дают в неделю, на них ты можешь жить просто супер! В то время на сто долларов мы набивали тележку продуктами, ещё и с коньячком, и нам на неделю хватало — на меня, жену и двоих детей. И вот мне дают курсы электроники. А я тогда только начал в русском ресторане играть, попалась мне эта работа. Не ахти какая, но играю в пятницу, субботу и воскресенье, в три-четыре ночи заканчиваю, в пять приезжаю домой. В понедельник — на курсы. Утренняя молитва (курсы содержала еврейская организация), английский. Потом два часа электроники. Представьте себе: идёт лента конвейерная, по ней протянут провод. Ты берешь паяльник, канифоль. И по команде: «садэр» — припаять, «ансадэр» — распаять. Чисто механическая работа… Как-то после ночного ресторана я приехал домой, почему-то не заснул. Утром сел в автобус, поехал на курсы. Там кое-как прочитал молитву, отслушал английский. Чувствую: всё, засыпаю уже. Сел за конвейер: «садэр», «ансадэр». У меня глаза закрываются. И я себе в руку всаживаю паяльник…

— Как знак свыше, что пора с этим делом завязывать.
— Я даже не успел об этом подумать. Меня тут же отвели в сторонку, говорят: вы знаете, у вас с электроникой не получится. Вы музыкант, вам лучше музыкой заниматься… Они просто испугались. Во-первых, страховка — я мог подать на них в суд, и им пришлось бы заплатить мне тысяч 25-30, я уверен. Короче говоря, оттащили они меня оттуда и говорят: вот вам ещё одна стипендия вперед, 250 долларов, напишите, что не можете справиться с этой работой. Я написал, уехал очень довольный — 250 долларов в кармане, мы купили детям зимнюю одежду на эти деньги. И на том, в общем, моя карьера электронщика закончилась.

«ОДНО СЛОВО МОЖЕТ ВЫВЕСТИ МЕНЯ ИЗ РАВНОВЕСИЯ»

— Если физической работой вас не напугать, то выступлением в ресторане и подавно?
— Абсолютно. Для меня ресторан как дом родной.

— Многие же, знаете, как говорят: выступать перед жующей публикой сродни позору, артист на корпоративе — как закуска к пиву.
— Ресторан — это школа, и в ресторане раньше играли только настоящие профессионалы. А уж в Америке получить работу в русском ресторане было вообще здорово. Я и не надеялся, что найду там работу по специальности, думал, если буду протирать переплеты нот в музыкальной библиотеке — это уже будет работа, связанная с музыкой. А тут — сцена! Поэтому ресторан и тогда меня не пугал, и сейчас не пугает. А что до жующих людей. Вы знаете, люди собираются на такие вечеринки веселиться и развлекаться. Моя специальность — веселить и развлекать. Поэтому меня не может смутить, если кто-то выпивает, пока я пою, кто-то танцует, а кто-то стоит у сцены, и: «Третье сентября» давай!» Наоборот, я это считаю за манну небесную. Взять корпоратив, к примеру. Я на нём — не главный герой. Главные там — сотрудники компании. Но они меня позвали. Им объявили высокую цену, и они всё равно позвали меня. Возможно, за эти деньги могли взять двух-трёх артистов. Но они позвали меня. О чём это говорит? О том, что они хотят меня. А раз они меня хотят, и я к ним приехал — да пускай они жуют себе, ради бога, пускай выпивают. Да я с ними сам сяду за стол и выпью.

— Но есть же разные корпоративы. И разные люди их устраивают, и в разных местах. В баню, например, пошли бы поиграть на гитарке для определенного контингента?
— Вы знаете, если бы я умел играть на гитаре, то за большие деньги пошёл бы и в баню. С удовольствием! А чего, я бы тоже попарился, я бы выпил, взял бы гитарку, попел песенки. Но не умею я играть на гитаре.

— В общем, всё дело в цене вопроса?
— Не всё, но это тоже, конечно, очень важно. Вот сейчас, скажем, меня зовут на одно мероприятие в другую страну. Человеку 60 лет, его внуки, обеспеченные ребята, приглашают полететь. А мне не хочется никуда лететь, втаскивать опять себя по перилам — ноги болят. Я говорю директору: ты назови такую сумму, чтобы они отказались. Называет — соглашаются. Значит, я должен лететь. И это для меня тоже не унизительно. Я однажды прилетел так в Ниццу, к одному известному и очень состоятельному человеку. У него родился внук, в этот день он купил в подарок новорожденному соседний дом. Во дворе они соорудили шатер, позвали соседей-французов. Была ещё какая-то западная певица, чуть ли не Шакира. Которая приехала и замечательно спела пять песен. Я пел там 45 минут. А потом, за дополнительные деньги, ещё 45 минут. И прекрасно себя чувствовал. Конечно, сначала неловко — без оркестра, без сцены. А потом подумал: ну чего там, ну пой себе, ты же умеешь. И люди довольны были, веселились, тосты поднимали. Ко мне подходили, пили за меня. Чего плохого-то?

— То есть обидеть художника не легко?
— Обидеть меня можно. Если говорить со мной дилетантски о моём творчестве. Один человек недавно на моем сайте написал: ваши первые песни меня восхищали, а сейчас с каждым годом вы всё больше и больше разочаровываете. И я этому человеку ответил: ты кто? А других людей, которых тысячи, я всё больше и больше очаровываю. И кто ты, чтобы публично такое писать? Тебя спросили?

— Любой человек имеет право на мнение.
— Так и держи его при себе. Я почему-то не лезу со своим мнением, когда меня об этом не просят. Тем более с таким, которое может кого-то задеть, обидеть. Вы, например, не заставите меня говорить что-то плохое о моих коллегах. Я привык к людям относиться с уважением. И к себе того же требую.

— Неужели мнение одного безвестного человека, которого вы в глаза не видели и знать не знаете, может выбить из колеи?
— Это может меня обидеть и ввести даже в некоторое замешательство. Начинаешь думать: может, ты действительно что-то не то делаешь? Может, людям ты уже наскучил?.. Причём, повергнуть в это настроение меня может одно лишь слово, случайно услышанное из второго ряда, одна реплика. И после этого, сидя дома или в гостинице, я думаю: так, ты вообще никому уже не нужен. Посмотри на себя. Совсем не молодой, далеко не атлетического сложения. Старый, толстый, лысый, кривоногий. И ты ещё ждёшь расположения от этих молодых девчонок? Хочешь, чтобы они смотрели на тебя с восхищением? Понятно, что они смотрят с усмешкой… И тебе сразу начинает казаться, что жизнь твоя кончилась… У меня это бывает. Посещают такие мысли. Не надолго, правда…

— Уже научились их от себя отгонять?
— Как-то само собой проходит. Что-то вдруг происходит, и… Грубо говоря, кусок поджаренного хлеба с докторской колбаской и стакан кефира могут сделать меня полностью счастливым.

«МЫ С ЖЕНОЙ БУДЕМ ВМЕСТЕ»

— Недавно некоторые СМИ выдали сенсацию на-гора: Шуфутинский разводится с женой. Такие вещи вас могут смутить?
— Они меня раздражают. Причём, в одном издании было написано, что я состою в близких отношениях со своей сотрудницей, в другом — что с бэк-вокалисткой… Началось с того, что я был в Таиланде, проходил курс лимфодренажа. Уже накануне отъезда вдруг раздается звонок: «Это директор Ирины Аллегровой, она очень просит вас прийти к ней на концерт». Называет число, я говорю: не могу, в это время буду в Мурманске, но очень рад, что у Иры концерт, пришлю ей цветы. «А как вас зовут?» — спрашиваю. — «Светлана». — «Но у Ирины вроде как Лала, дочка, этим занимается…» И тут она начинает спрашивать: а вы сейчас где, а что вы там делаете? «Знаешь, — говорю, а я сразу врубился, — я приеду послезавтра, позвоню Ирине, а потом тебе, и мы на эту тему поговорим»…

На следующий день возвращаюсь, меня везут из Домодедова на инвалидной коляске. Смотрю: два парня вот с такими большущими объективами. Все ближе, ближе подходят. Ищут, кого бы рядом со мной снять. Вот тогда я разозлился. Вскочил, говорю: «Смотри, сейчас этой клюшкой я разобью твою камеру, и буду прав!» Они ошарашены были, не ожидали… И, вы знаете, я с этой газетой не собираюсь судиться из-за того, что они написали: мол, у него там барышня: одна, другая. Это вообще никого не касается, и я даже не реагирую на такие разговоры. А вот за то, что на первую полосу они поставили: «Шуфутинский развелся с женой», — я подал на них в суд. Этим они нанесли большой моральный ущерб моей жене. Она в основном в Лос-Анджелесе живёт, а эмигрантская публика по своей простоте душевной устроена так, что сразу начинается: «Ой, Риточка, а вы не читали? А у вас всё в порядке, или это болтовня?» То есть она там просто в шоке!

— Прежде в вашу личную жизнь особо не лезли, но рано или поздно что-то подобное должно было случиться. Модель семейных отношений у вас подходящая — как сейчас говорят, гостевой брак: вы здесь, жена там. Почему же гостевой брак?
— Здесь я — работаю. Когда чуть посвободнее, я к жене в Штаты приезжаю, теперь она приехала сюда почти на месяц…

— В с женой сорок лет вместе, если не ошибаюсь?
— Мы поженились 2 января 1972 года… Ну да, скоро будет сорок лет.

— Можно по-разному воспринимать подобного рода отношения. Ничего не уходит, когда муж и жена живут раздельно?
— А чему уходить-то? Я не ощущаю в этом никакого дискомфорта. После стольких лет жизни отношения перерастают во что-то большее, наверное. Конечно, нет той пылкости и страсти. И я не поверю, никто не убедит меня, что в нашем возрасте такое возможно. Но вот я говорю с ней по телефону, и по моему тону, по моему голосу с двух слов она сразу может понять, что я приболел, или что у меня настроение не ахти. Я не могу обмануть её ни в чём, — потому что всё равно она поймет, что это неправда. Ну, мы знаем друг друга столько лет… Вообще, так скажу. Да, чаще всего у мужчин жизнь активная длится несколько дольше, чем у женщин. Но я бы просто не позволил себе таким образом её обидеть — дать кому-то возможность снять с меня простыню и застать с кем-то. Я бы не позволил себе, потому что это очень неуважительно по отношению к близкому человеку, с которым ты прошел всю жизнь. Всю свою жизнь. Вы знаете, тому, что про меня написали, лично я не придаю значения, меня этим обидеть невозможно. Но она… Простая русская женщина. Никому грубого слова в жизни не сказала, никому не сделала плохого. Когда говорит по телефону, она как ребенок — у неё очень нежный, чистый, светлый голосок. Ну, зачем, зачем ее обижать?..

— И напоследок. Вот когда закончатся концерты, когда перестанете ездить по гастролям, когда захочется уже отдыхать. Когда, грубо говоря, наступит пенсия, — вы вернетесь в Штаты навсегда?
— Не знаю. Я не знаю, где хотел бы жить в это время. Конечно, в Америке поспокойней, но здесь столько знакомств, столько друзей, ощущений, интересов, что там без всего этого мне останется только лечь под зонтик у бассейна и ждать, когда Господь призовет. Поэтому не знаю… А самое главное, что и не собираюсь я переставать петь. Это же не просто работа, это часть моей жизни. Главная часть. Да и вообще, как можно уходить на покой? Какой покой у творческого человека? Понятно, если всю жизнь стоял у станка и точил детали, — ты ждешь пенсию. А мне-то чего её ждать?

— Но я спрашивал немножко не об этом. Имел в виду, будете ли вместе с женой?
— А-а! Конечно, мы будем вместе — ну а как же… Сначала, наверное, отправимся в большое путешествие. На полгода где-то. Поживём там, поживем здесь. Наверное. Просто я об этом пока ещё не думал…

nterviewmg.ru/505/

Еще одна попытка. Михаил Шуфутинский женился на танцовщице из своего балета

Танцовщица Светлана Уразова, певец Михаил Шуфутинский.

Танцовщица Светлана Уразова, певец Михаил Шуфутинский. / Екатерина Чеснокова / РИА Новости

В 2015 году Михаил Шуфутинский стал вдовцом. Его супруга Маргарита, с которой певец прожил в браке больше 40 лет, внезапно умерла в Лос-Анджелесе. «Я был деревом, а она — землей, из которой это дерево растет и рождает плоды», — признавался артист после смерти любимой жены. Несмотря на это, Шуфутинский не стал ставить крест на личной жизни и женился в третий раз. Что известно о новой избраннице 72-летнего исполнителя, рассказывает АиФ.ru.

40 лет рядом с богиней

До недавнего времени за плечами Шуфутинского было всего два брака. Первый случился, когда певцу было 19 лет. Его избранницей стала однокурсница по музыкальному училищу Татьяна Ростова. Но этот союз продержался всего несколько месяцев: «Мы не ссорились, а просто разъехались. Разводились мирно и спокойно и, по-моему, даже выпили шампанского с Мишей. Я не жалею, что мы поженились, и о том, что развелись, тоже не жалею», — признавалась экс-жена Михаила Захаровича в программе «Привет, Андрей».

Второй официальный брак артиста с девушкой по имени Маргарита был намного счастливее. Они познакомились в 70-е и не расставались больше 40 лет. Супруга прошла вместе с начинающим тогда певцом все «прелести» неустроенного быта, период безденежья, непростой переезд в Америку и, конечно же, испытание славой. Пять лет назад Маргариты не стало, Шуфутинский в этот момент находился на гастролях: «Ничего не предвещало беды, я звонил несколько дней домой, Рита не поднимала трубку. Но такое бывало часто, разные часовые пояса с Лос-Анджелесом. Потом я улетел в Израиль и опять позвонил, но нет, она не подходила», — вспоминал этот непростой период Шуфутинский в программе «Судьба человека». Сыновья пары Антон и Дэвид также пытались дозвониться до мамы, но безуспешно, в итоге они же и вызвали полицию. Когда стражи порядка вошли в дом, женщина уже была мертва.Потерю жены артист переживал очень сильно: «Конечно, это огромная утрата в жизни. Ты сразу не понимаешь: как это произошло? Например, я еду, вижу: Москва строится, мой город и ее, она же коренная москвичка. Открыли путепровод, я думаю: надо Рите позвонить, сказать. Потом: стоп, куда позвонить? Вот это до сих пор остается. Она была великомученицей, за мной следовать так трудно, меня выдержать, с моим характером… Надо было быть просто богиней», — признался Михаил Захарович в беседе с Борисом Корчевниковым. Глядя на это интервью, которое Шуфутинский давал несколько лет назад, было сложно представить, что когда-нибудь он решится на еще один брак. Но певец все-таки сделал это.

«Моя жена»

Несмотря на статус «глубоко женатого» человека, у Михаила Захаровича всегда был один из самых красивых балетов на нашей эстраде. Каждое выступление исполнителя украшали девушки модельной внешности с идеальными параметрами. Конечно, за годы работы Шуфутинского на сцене красавицы менялись не раз, но лишь одна из них задержалась рядом с певцом всерьез и надолго — Светлана Уразова. Много лет эффектная блондинка была в статусе танцовщицы и коллеги артиста, однако с недавних пор поменяла его на статус законной супруги: «Мы знакомы 25 лет. Я ее добивался много лет: но я был женат, она мне категорически отказывала — практически во всем. Мы работали вместе», — рассказывал Михаил Захарович в программе «Привет, Андрей». По признаниям исполнителя, именно Светлана помогла ему справиться с болью от утраты жены: «В тот самый момент, когда я остался один, Светлана стала практически единственным существом на всем земном шаре, которое меня поняло. И вспыхнуло чувство, которое, я надеюсь, не иссякнет никогда, потому что это чувство дает мне понять, что я жив».

В настоящий момент новая возлюбленная артиста больше не выходит на сцену, она занимается решением административных вопросов, работает с танцевальной группой Шуфутинского и ездит с ним на гастроли. «Выходить на сцену ей сейчас ни к чему, потому что у нее в настоящий момент гораздо больше обязанностей. Она моя жена», — говорит Михаил Захарович, который в свои 72 года выглядит не хуже молодой супруги.

Посмотреть также...

КАКУЮ РОЛЬ ГАЛИНА БРЕЖНЕВА СЫГРАЛА В РЕШЕНИИ ОЛЕГА ВИДОВА УЕХАТЬ ЗА ГРАНИЦУ

09/06/2022  10:52:34 Выйти замуж за Олега Видова актрису Наталью Федотову уговорила подруга, дочь генсека Леонида …